Рецензии

Аллен реализует все тот же ретроспективный сценарий: герой вспоминает свои прошлые любовные переживания. Возврат к одним и тем же нарративным моделям — признак формульного кино, и Аллена можно обвинить в частичном самоповторе.
2474
Любой мало-мальски сообразительный читатель в первой половине романа догадается, что политическая и любовная линии должны быть объединены, а во второй без спойлеров поймет, как именно.
4430
Большую часть книги сама Алленова остается в тени. Даже слово «форпост» по отношению к Осетии в тексте произносят «там», «в воюющей Чечне». Автор мало делится своими мыслями или впечатлениями, но много — фактами. Тем, что видела она, тем, что запечатлели камеры, тем, что сказали ее собеседники во время личных встреч или интервью. Но события, о которых пишет Алленова, таковы, что здесь и судебное заседание со всем его суровым регламентом превращается в драму.
2962
Одно из главных достоинств романа — ясно слышимый голос Эллы, ироничный, немного сварливый. Наблюдательная, мудрая, уверенная в себе героиня неспешно рассказывает о разных мелочах поездки, вспоминает прошлое, анализирует настоящее, но эта речь — не бормотание старушки. Это самая прочная и живая ткань романа.
3230
Унижение как тема возникает в книге не раз – конечно, как специфически женское мироощущение (не стоит забывать, что роман – феминистский и вышел в феминистском издательстве), которое при смене точки зрения может работать совсем по-другому.
5110
В основе сюжета романа — борьба двух группировок наемных убийц в Сеуле. Одну возглавляет Старый Енот, патриарх криминального подполья и владелец библиотеки, в которую не заглядывает никто, кроме заказчиков. Вторую — молодой «эффективный менеджер» Хан, ученик Старого Енота, который вознамерился подмять под себя всю старую гвардию, а тех, кто будет сопротивляться, — уничтожить.
2690
Тема войны, очевидно, не на шутку волнует писателя — причем в разных ее пониманиях — и обычной, и информационной, и, в конце концов, внутренней. Куприянов в одном из интервью говорил, что «желание исчезнуть» — это собственно то, как он понимает войну, она — «форма выразить желание самоуничтожиться». Именно она в первую очередь и становится объединяющей темой для обоих текстов сборника (даже имя Кузьма во сне одного из героев превращается в слово «война»), другое дело, что она в них — минус-прием и остается за рамками повествования и еще большой вопрос — идет ли там на самом деле.
3170
Шесть голосов, сменяющихся один за другим: голос матери, голос насильника, голос жертвы, голос жены насильника, голос отца и, под конец, голос депутатки. Список героев — точь-в-точь состав телешоу, где перед рекламой попросят не переключаться вовек. Каждый рассказывает историю — то ли свою, то ли одну и ту же — и каждый хоть в чем-то несчастен.
2878
Здесь не только все взрывается, но и выясняется, что наш вроде бы случайный Книжник оказался, как водится, вообще не случаен. Он не только разрушил Оракул, устройство, которому одичавшие люди нового мира верили, как божеству или интернету, но и встретил Самого Главного Человека — его зовут то Ковбой, то Пастух, то Самуэль (видимо, как последнего библейского пророка), то просто Миша (видимо, как архангела).
4210
Здесь о каждую страницу читатель вынужден спотыкаться в приступе испанского стыда, пока наконец не приземлится лицом в несуразную реплику: «И статус поменяй на „в свободном поиске“, раз так». «В активном поиске», уважаемый Шамиль Шаукатович, в активном!
3194
Несмотря на простую бытовую фактуру, мальчишечий сленг, будни окраин, через все повествование проходит прозрачная, как вода, фортепьянная музыка и мерное, как метроном, звучание гомеровских «Илиады» и «Одиссеи». Вот что придает единство этой семье, вот что является мерилом и шкалой ценности.
2634
Основная черта некрасовского мира — существование на границе, его зыбкая, как во сне, неопределенность и недооформленность. Застывшее в промежуточной стадии потенциально способно быть и тем, и другим, но на деле — неприкаянно болтается на стыке понятий.
4542
Сара Вайнман довольно своеобразно связывает историю похищенного педофилом ребенка и творчество Набокова, регулярно при этом повторяя: а мог бы Набоков, собственно, вообще написать такой великий роман, если бы не та самая газета и не та самая трагедия? В конце концов, тезис о том, что, если бы не реальные детали, такого психологизма Набоков бы не добился, мягко говоря, сомнителен.
2830
«Инферно» имеет подзаголовок «Роман поэта», что, конечно, может сбить с толку неподготовленного читателя, ожидающего получить некую расплывчатую субстанцию с экскурсом в историю мировой культуры. Но это отнюдь не спонтанное письмо, которое чурается любой системы, и не словесная орнаменталистика. Майлз вообще чужда какая бы то ни было игра слов и смешение разнообразных повествовательных техник, с которыми обычно ассоциируется этот жанр.
3838
Любая отдельно взятая история Керета — это погружение в посттравматический мрак, тот самый, свойственный не конкретному поколению, нации или другой общности, а вообще каждому. Одиночество, потери, экзистенциальный кризис, паранойя и сумасшествие — за цирковыми декорациями вымышленного мира стоят банально несчастные люди, а смех и абсурд служат лучшим оружием в борьбе с безвыходностью, враждебностью окружающего мира и утратой ценностных ориентиров.
2054
«Нью-Йоркский обход» начинается с Бронкса («если ты живешь в Южном Бронксе, тебе незачем смотреть боевики»). Здесь у каждого второго депрессия, суицидальные мысли, ножевые, СПИД, гепатит, каждый третий — наркоман. Мы начинаем это путешествие с врачом, у кого еще мало опыта, и он с безжалостной иронией рассказывает истории о своих ошибках, совершенно — и по-медицински — хладнокровный к собственной глупости.
8762
На самом деле Витя и Варя — просто-напросто люди с разными мировоззрениями. Он не окончил университет, потому что решил, что траектория жизни ученого не для него, и пошел зарабатывать деньги. Она мечтает поступить в мед и стать хирургом — поступить пока не получается, но обеспеченный папа пообещал, что она сможет учиться на платном. У каждого из них своя правда, и как бы ни хотелось сводить это противопоставление к дихотомии «столица — провинция», делать этого не стоит.
4602
Корреспонденция полна описаний происходящего вокруг, атмосферы разных обществ. Из подробных отчетов Шелковского складывается хроника эмигрантской жизни: попытки обустроиться и найти работу, сплетни о молодом хулигане Лимонове и обожествленном при жизни Солженицыне, репортажи с выставок.
3570
«Мертвые не умирают» — всего-навсего валяние дурака. Игра в жанр — с разрушением четвертой стены и умышленным приемом deus ex machina. Постмодернистская шарада, отсылающая к классике ужасов, шедеврам массовой культуры и фильмографии самого режиссера (например, Эстер Балинт за стойкой в местной кофейне — очевидный кивок в сторону ранней картины Джармуша «Более странно, чем в раю»).
3162
В африканской мифологии люди и звери пришли с неба, а пещеры и норы являются вратами в потусторонний мир. И еще в африканских народных сказках очень ценится умение избегать смерти. Этим умением, а скорее счастливым даром, в полной мере владеет Кора. Сколько раз она выпрыгивает из смертельного кольца!
3442
Мракобесие и вседозволенность Франции той эпохи сконцентрировались именно в этом месте. Версаль хранит память эпохи — в тех подробностях, которые теперь уже скрыты от потомков.
3066
Во всех этих трех текстах фоном проходит тема смерти. В «Пепле Анны» она показана через умирание старого мира и предчувствие нового. В «Звездолете с перебитым крылом» сочетается с мотивом надежды и мыслями о вечной жизни. В «Каникулах что надо» мальчишки обещают друг другу «игрушечную» кончину — «Умер. До послезавтра», говорят они. Пока в финале не встречаются с настоящей.
4726
Чижову удается использовать время не только как тематический стержень, но и как композиционный и стилистический инструмент: фактически, весь роман — от идеи до формы — строится с помощью дат, воспоминаний и секундных стрелок.
5670
Цвета у Мураками всегда важны: вот и художник, отмечающий, какой толщины грифель был у карандаша, когда он делал тот или иной набросок, постоянно уточняет — филин был серого цвета, упаковочная бумага — коричневого, борода загадочного соседа — черно-белая.
5130
Гроскоп не боится делать «Войну и мир» или «Преступление и наказание» инструментом самопознания и вообще вставать с авторами чуть ли не на одну ступеньку. Она называет Толстого «бородатой Опрой Уинфри», а «Доктора Живаго» сравнивает с «Аббатством Даунтон»!
3434
Роман задумывался как завершающая часть трилогии, в которую вошли книги «Капут» и «Шкура», но не был окончен, поэтому текст пронизан ощущением недовоплощенности. Очевидно, что он только начинает осознавать себя и обретать форму. Малапарте любуется своим величественным замыслом изобразить советских грандов, обреченных сгинуть в эпоху Большого террора, как первертов и декадентов, но не успевает его воплотить.
3970
Дело не столько в проблематике — в одну повесть вместились и буллинг, и потерянная дружба, и поиск себя, и травма, — сколько в нарочитой усложненности (аннотация расставляет все по своим местам, в самом тексте же повествование нелинейно) и обилии диалогов, местами действительно смешных.
2846
Простая история о любовном треугольнике ученых на деле оказывается фракталом — серией отражений, уходящих вглубь человеческого сознания. Читатель изучает роман, в романе антропологи изучают других людей, а те, в свою очередь, складывают собственное впечатление о чудаках из другого мира.
2926
Есть определенная сложность в том, чтобы объяснить, что же происходит в «Долой стыд», каков его сюжет. Потому что его, в общем-то нет. Дать примерное представление можно, лишь назвав рассказчиков и обрисовав в общих чертах реалии художественного мира.
3998
Сложно понять, кто и зачем называет тексты Евгений Алехина «пронзительными», «пропитанными самоиронией», а премия «Дебют» и вовсе приписала ему статус «голоса поколения». Давайте оговорим сразу: ни первого, ни второго в рассказах Алехина нет.
3642