Рецензии

В «Догмэне» Маттео Гарроне оперирует классическими бинарными оппозициями, прибегает к аскетичному визуальному языку, пользуется чересчур очевидными метафорами. Но в то же время создает психологически острое высказывание о нарушенном балансе добра и зла. Смотреть такое кино крайне неуютно: оно пугает своим цинизмом, безоговорочностью, хладнокровием.
281
Стремление к объективности ― главное достоинство этой книги. Стоит только начать возмущаться, что Перель перетягивает одеяло на одну их сторон воображаемой «кровати», как автор исправляет эту ошибку. Она встает на четыре различных точки зрения — того, кому изменили; того, кто изменил; того, с кем изменили, и того, кто об этом знает. А заканчивается эта книга, так долго рассказывавшая о моногамии, вполне логично ― автор раскрывает понятия полиамории и консенсуальной немоногамии и объясняет, почему они более сложные, чем все привыкли думать.
310
Если раньше несчастьями управлял страшный Король Беды с вороньими глазами, обещал защитить человек в серой шубе — то в новой книге девочка рассчитывает лишь на собственные силы, и потому эта, созвучная пиковскому «Мальчику во мгле», история — самая страшная из всех, в которые попадала Агата.
262
Название сборника «Что нам делать с Роланом Бартом?» можно прочитать двояко — с одной стороны, это «каким образом анализировать наследие?», с другой — «чем бы заняться в его компании?». Статьи, составившие книгу, синтезируют оба вопроса — в них как осмысляется творчество философа, так и через призму его способа мыслить рассматривается сегодняшняя культура.
339
В общем и целом, книга «Дни Савелия» Григория Служителя получилась милая, очень милая — и оформлена хорошо, и автор вон какой красавец, и коты такие все из себя мудрые мученики. Остановиться бы на замысле написать простую и добрую притчу (на сто страниц, а не четыреста), и было бы совсем хорошо.
313
Безликий герой, именуемый изредка просто капитаном, находится в заключении и пишет заметки для некоего командора, фиксируя все произошедшее с ним перед тем, как что-то пошло не так. Его воспоминания начинаются с самого важного: Сайгон пал, всюду царят хаос и неразбериха, стрельба и смерть.
582
По иронии, несмотря на то что в заглавие романа вынесено слово «покой», мотивом всех разговоров, которые ведутся в книге, становится тревога. Примерно так мог бы выглядеть «главный роман», написанный на материале российской истории. Поэтому столь велик соблазн подобрать ключ к «Покою» в русской литературе.
310
Бельгийский режиссер Люк Персеваль текст постановки «Romeo & Juliet, или Милосердная земля» сконструировал сам, сведя воедино сюжетные перипетии из романа современного бельгийского писателя Димитрия Верхюлста «Библиотекарь» и отрывки из шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта». Сказать, что получилось связно, нельзя.
145
Роман «Небо в алмазах» начинается с рассказа некой женщины, как позже становится понятно — весьма взбалмошной и самодовольной актрисы немого кино Вари Метель. Ее дневниковые записи о творческой интеллигенции начала XX века, одна из которых и открывает роман, станут уликами в очередном деле Зайцева.
219
Исходный принцип «необязательности» в мировоззренческой системе Рубинштейна противостоит различного рода пафосу (мысли о наследии советского общества, переместившемся в нынешнее время ложного патриотизма, занимают немалую часть книги).
561
В «Чувстве моря» рождественского чуда не произойдет. Капитан — постаревший романтический герой умрет тихо — как бы за кулисами романа, как в классической трагедии. Тела читателю не покажут, мы узнаем о смерти из письма, оставленного в маленьком кафе-пекарне. Однако то, что так четко артикулирует Улья Нова, кажется давно знакомой, вычитанной у Паустовского истиной: сильнее страха смерти может быть только чувство моря.
320
В «Лоро» Паоло Соррентино никакого политического закулисья, копания в грязном белье и уж тем более публицистического пафоса нет. Есть лишь социальная сатира, причем довольно пресная. И Берлускони в ней — фигура скорее символическая, чем историческая.
97
Сильный Дима и маленький Коля, который занимается селфхармом за мир, оргии в костюме Пикачу, таджики-хентайщики, Роскомнадзор, волосатая Мидори-сан и белочка, которая уже залезла на чердак и «скребется силна-силна». Смешная грязненькая история с печальным концом.
389
Олег Лекманов успешно переносит свой опыт написания биографий поэтов начала века на новый материал. Его подход очень обстоятелен: систематизация мемуарных источников, публикация архивных документов, попытка верификации документов.
133
Джон Бойн уверен — нет грешных, есть несчастные. Есть любящие, отчаянные, жертвующие чистой совестью и житейским покоем ради другого. Есть злодеи — использующие слабого ради собственной выгоды, и лишь они достойны наказания. А все те, кто в романе проклят церковью и обществом, вызывают глубокое сочувствие.
107
В случае со «Славой» Виктора Гусева режиссерская провокация — именно в отсутствии какого-либо острого политического высказывания. Константин Богомолов и артисты БДТ очень старательно и талантливо — практически без купюр — оживляют на сцене миф, порожденный сталинской эпохой, «лакируя» его под среднестатистическую голливудскую историю.
110
Основные линии творчества Олега Радзинского — темы проживания других жизней, множества альтернативных вселенных, вопросов о том, что за видимой реальностью скрывается что-то иное, трансцендентальное, что позволит сбежать из одного мира в другой, стать кем-то еще, избежав обыденной скуки и всего такого, что вызывает либо зевоту, либо моральные и политические проблемы.
295
Общим местом в рассуждениях о «Министерстве наивысшего счастья» стала мысль, что новый роман ориентирован исключительно на политическую историю — в противовес куда более камерному «Богу мелочей». Однако главная идея Рой в том, что вне политики нет никакой личной истории.
153
Это сложно назвать обычным интервью. Боннэр знала Роста, доверяла ему и ни с кем другим не была столь откровенна. Журналисту интересен его собеседник, он не перебивает, внимательно слушает, уточняет, его вопросы возникают не случайно, а по ходу беседы. Рост не вычищает текст, и Елена Георгиевна в своих историях — настоящая, непосредственная и живая.
248
Роман Шейбона — история об эмиграции, утрате семьи и прошлого, трудности адаптации в новом мире. Эта книга о бесконечных побегах: из Европы в Америку, из реальности в мир воображения, от болезненных воспоминаний и собственной сексуальности. Но этот жизнеутверждающий текст и об искусстве освобождения, о чудесных прыжках с небоскреба, о преодолении одиночества и страха, рамок жанра и двухмерных представлений о реальности и самих себе.
184
Николаенко наделяет голосом тех, кому не хватает слов: Сашу с его ментальными особенностями или пока еще маленького Федю. В другой, закнижной реальности, юродивые и дети в большинстве своем не используют и половины того обширного тезауруса, что вкладывает в их рты писательница, и отсутствие даже попытки стилизации живой речи — прием, несомненно, намеренный.
342
Если в книге ЕУ изображается скорее синхронно развивающаяся художественная мысль, то сборник «Гилеи» выстроен в строгой хронологической последовательности: это рассказ о политической жизни сюрреалистических группировок, причем уточнения требуют сразу два слова — «политической» и «группировок».
127
Попадание этого небольшого текста в шорт-лист Международной Букеровской премии в 2017 году наряду с «большими» романами и именитыми авторами не кажется странным — так много всего важного умудряется вместить сюда Швеблин. Она работает с текстом на нескольких уровнях сразу, смешивая реальность и нереальность и заставляя читателя вместе с героями искать отгадки.
282
Роман Крахта построен по той же схеме, что и пьесы японского театра Но: три части, сорок коротких глав-эпизодов. И театральная условность работает там на каждой странице. Большая история с событиями, датами и надвигающимся фашизмом превращается в декорацию.
244
Нужно отметить, что это специфическая особенность стиля Дубина — брать блестящий высокий старт, смело разгоняться и как-то... зачастую обрывать на самом интересном месте. Нет, это даже не плохо, это именно что особенность — но такая, с которой редактору и составителю нужно хорошо поработать. Потому что после третьего подряд падения на задницу хочется бросить общение даже с самым тонким и образованным собеседником.
146
В мире, где безвозвратно утрачены «вертикальные» (поколенческие) связи, единственной опорой для человека остаются связи «горизонтальные». Слишком часто они строятся из непрочного материала: безучастной дружбы и мимолетной любви — и подобные хрупкие отношения могут сильно травмировать.
221
Сюжет романа, который, кажется, создан для того, чтобы быть поставленным на сцене, не нов, как не новы и даже несколько шаблонны персонажи. Но Уотсон, в отличие от ее коллег-писательниц, работающих в жанре романтической комедии, удалось наполнить произведение событийностью, потрясающими остроумными диалогами и забавными ситуациями. 
143
Автор составляет свой «Центр тяжести» из центров тяжести других книг, собственных статей, мыслей. «Шалость удалась» — у Поляринова в итоге получился серьезный, комичный, ироничный и просто увлекательный роман, не отрабатывающий никакие травмы прошлого, говорящий о «здесь и сейчас».
398
В книге Кирилла Кобрина «История. Work in progress» стальная дихотомия личного и коллективного смягчается и граница между ними начинает мерцать, пропуская туда и обратно. Слово «история» раздваивается: глобальная, нависающая history уступает место для локальной story.
360
«Человек, который убил Дон Кихота» — не экранизация Сервантеса, а лишь фантазия на тему. Конкретнее: перенос знакомых образов в сегодняшний мир. Такое осовременивание меняет и событийную канву, и историко-социальный ландшафт, но сатирическая тональность и смысловая насыщенность сохраняются.
190