Рецензии

Мараи осваивает территорию густого и темного модернизма, рассказывающего о родовой травме современного мира, — в шестидесятые эту нишу безраздельно захватит магический реализм, но там свою роль сыграл еще и крутой замес латиноамериканской мистики. Мараи сближается с Маркесом и Кортасаром через отсутствие классического психологизма, стремление к схематизации внерационального, попытку концептуализировать то, что с трудом поддается объяснению.
1078
«Воздух, которым ты дышишь» — нежная, искренняя и пестрая история о дружбе, музыке, мечте, таланте, творчестве, Бразилии, карьере, истории, расизме, и эти бесконечные мотивы как-то умудряется выстроиться в складный и цельный тематический комплекс, где все элементы поддерживают друг друга и перетекают от одного в другому  в угоду читателю.
698
Есть поэты, культивирующие персональный миф — о себе ли, о мире ли в целом (и это, кажется, то, что противоположно оборинской позиции — совершенно рациональной). Есть поэты-метафизики. Есть и те, наиболее близкие сердцу народному, что выговаривают чувства. Оборин же принадлежит к редкостной разновидности: поэтов-мыслителей, поэтов-исследователей.
1794
Хотя на первый взгляд книга больше походит на сборник перекликающихся друг с другом статей, Ермакова старательно придерживается единого сюжета. В центре ее внимания оказываются не только взаимоотношения Стерна с визуальной культурой XVIII — начала XIX века, но и его собственная изобразительная манера.
1762
Вряд ли хотя бы кто-то может представить, что на двух сотнях страниц его ждет удивительная смесь рассуждений об американской политике и законодательстве, бесед о литературе и искусстве, критики капитализма, феминизма и религии и, конечно, описаний секса.
2070
«Фамильный узел» и «Шутка» — это «маленькие трагедии» о том, как прожившие жизнь, состоявшиеся люди вдруг оказываются лицом к лицу с прошлым и с самими собой и видят одну пустоту. Жертва, которую они принесли в юности, оказалась бесполезной. В обеих книгах, как в подлинной трагедии, сильны мотивы рока и возмездия.
2022
Появление такой прозы неожиданно в сегодняшней литературе, где привычнее слышать о серьезных социальных проблемах, дискриминации, политических и экономических кризисах, гендерных вопросах. Мир Синицкой ближе всего к миру Гоголя, Белого, Вагинова и Платонова своим возвышением над мелочами быта, устремленностью в бесконечное и тайное, утверждением абсурдного и фантасмагорического как неотъемлемых свойств бытия. ​​​​​​​
3090
Без сомнения «Песнь Ахилла» требует жадного прочтения: насыщенный и стилистически, и сюжетно текст, несмотря на внушительный объем почти в 400 страниц, схватывается залпом под стать современному интеллектуальному детективу. О языке Миллер сказано много (отдельное спасибо переводчице Анастасии Завозовой): в действительности ни один перевод Гомера не может похвастаться поэтической образностью и плотностью текста, свойственной «Песни Ахилла».
3230
Главные герои в основном страдают лишь от чувства вины — кстати, в книге неоднократно возникает еврейская тема, обыгранная, правда, скорее шутливо, чем серьезно. «Католики испытывают чувство вины, когда подводят Бога. А евреи — когда подводят родителей», — говорит один из героев, явно намекая на всю свою семью. Но не стоит беспокоиться: к концу книги Мэгги и Итан исправятся.
1794
Триста страниц погружения на дно — и спасения не будет. Живое существо тонет, понимает и чувствует, что движется только вниз, и поэтому не очень-то и сопротивляется. Трагедия погибающей в депрессии личности в том, что путь вниз мучительно долог — не четыре секунды полета из окна, а годы медленного разложения эмоций, желаний, разрушения тела.
3002
Название у сборника, озаглавленного в честь одного из рассказов, точное и емкое — в книге пересекаются старые и новые тексты, яркие южные пейзажи соседствуют с урбанистическими декорациями Москвы и Петербурга, мирный и усыпляющий быт скрещивается с отрезвляющим ужасом. Вся книга построена на игре контрастов, на дихотомии красоты и кошмара, высокого и низкого. Айрапетяновские герои, попадая под действие этого пересечения, испытывают душевные потрясения и, как следствие, меняются.
3466
«Игра» — еще один пример сторителлинга Барикко, немыслимый без сцены и зрителей, и у книги есть свои достоинства и недостатки. С одной стороны, увлекательность, драматизм, блестящие идеи, а с другой — упрощение, фактические неточности и субъективная интерпретация.
3586
Бернс передает ощущение неуюта через минус-прием: она лишает людей имен, а пространственные ориентиры (1979 год в Северной Ирландии, раздираемой междоусобицей) камуфлирует под эвфемизмами. В итоге страдания неназванных лиц среди неназванных мест воспринимаются, с некоторыми оговорками, как универсальное изображение любого несвободного народа.
3106
В книге Григорян будто нет начала и конца, нет в ней и сюжета в классическом понимании: сюжет здесь — само течение жизни по кругу. «Поселок» — это не роман о настоящем времени, не манифест, не крик, не эксплуатация больной темы, но хладнокровная фиксация происходящего.
3026
После «Оды радости» становится яснее позиция тех, кто так громко кричал о недопустимости «Посмотри на него», из чьего возмущенного «у меня тоже вон умер/умерла/болит — но я книг о том не пишу» вычленяется самое важное: не осуждение, а неумелая сопричастность — «у меня тоже». И пусть самые сильные потрясения человек все равно переживает в одиночестве, мир культуры поможет объяснить эту боль, мир людей — хоть немного утишить.
4090
Сквозь нагромождение символов и предчувствий отчетливо проглядывает все та же российская действительность — только на этот раз постсоветская. Проза Елизарова вообще не лишена сентиментальной пацанской эстетики, какую ожидаешь встретить скорее в романах Захара Прилепина. Хтонь проступает в повествовании сквозь полупьяный шепот и застольные каламбуры.
7986
Короткая повесть Ильи Бояшова «Бансу» — это жанровые чудеса на виражах. Прикидываясь поначалу отголоском военной советской прозы с узнаваемыми штампами, она вдруг становится шпионским триллером, а потом и вовсе уходит в тревожную мистику. Место действия этих метаморфоз особое и практически не запечатленное в художественной литературе — Аляска 1943 года.
2230
Франзен здесь выступает не столько как писатель, столько как человек, транслирующий свою экологическую и социальную ответственность. Помимо этого, он открыто описывает себя как «заботящегося больше о птицах, нежели людях» — и в этом описании соседствуют и очарование, и лукавство, если вспомнить содержание всех его романов. Именно о птицах Франзен пишет не только много, но и по-настоящему вдохновенно.
2614
Роман Кирилла Рябова отличает завидная кинематографичность: описания предельно скупые, но цепкие: деталь обычно дана только одна, но такая, что никогда не забудется: кружка с заплесневевшим чаем, мокрые желтые коленки, холодный борщ за сто рублей в пластиковой посуде.
3466
Проблема в том, что Макьюэн не очень любит фантастику. В своих интервью он говорил о том, как ему хотелось бы взять приемы фантастических романов и поместить в фантастический сюжет исследование человеческой психологии» — как будто последние полвека фантастика не занималась тем же самым. В результате автор довольно долго не может выбрать, что ему интереснее: описать альтернативную вселенную или проследить столкновение характеров людей и машин...
3030
Булат Ханов, конечно, удивительно смел. Он не боится осуждения и споров, которые его книга неминуемо вызовет. У нее обязательно появится множество противников в учительской среде. Потому что то, о чем он пишет, — правда, от которой многие бы хотели спрятаться. Потому что наверняка что-то из того, что он описал, соответствует действительности не во всех школах. Да в конце концов потому, что его герой отработал в школе всего год и посмел сделать далеко идущие выводы.
3778
Понятно, что антиутопия Джейкобсона не является таковой в привычном для русского читателя — замятинском понимании жанра — гораздо ближе «Слепоте» Сарамаго или «Стене» Хаусхофер, а еще ближе — медленному (если не сказать — вялому) любовному роману.
2286
Роман Сарамаго ― это несколько притч в одной. Путь к пещере и обратно, поиск жизненного предназначения. Но и сам гончар-демиург, пока делает своих кукол, вспоминает о сотворении разных рас и в целом — о сотворении человека из глины. А когда покидает свой дом, оставляя почти ожившие человеческие фигурки на волю времени, ветров и дождей, становится подобным божеству, оставившему своих детей.
2410
Впечатляет не столько фактура рассказов — хотя и там много такого, что может шокировать, — сколько время от времени нагоняющая и тюкающая по темечку печаль и предчувствие разных неуютных состояний. Ближе к финалу книги при недозированном ее употреблении может быть даже неприятно. И страшно. Будьте, как говорится, осторожны.
3134
Из нелинейных, разрозненных показаний заключенного постепенно сплетается сюжет. Событийность на страницу текста, конечно, зашкаливает: тут и семейная драма, и переживания персонажа по поводу своей гомосексуальности, знакомство с леопардом-оборотнем и с противоведьмой, оберегающей необычных детей, и много чего еще.
3594
Если вы когда-либо рассматривали юридическую школу онлайн, изучите Университет Авраама Линкольна
В вошедших в эту книгу статьях (по большому счету, они складываются в монографию) выстраивается история русского поэтического самосознания XX — начала XXI века. Выстраивается она как будто в избранных сюжетах, — еще точнее, в нескольких (втягивающих эти сюжеты в себя) тематических линиях, объединяемых общей, сквозной темой.
3554
Чувство архаичности опубликованного в этой книге и исчезновения жанра настигает нас не только потому, что так ярко, как Гедройц, в современной критике больше никто не пишет, — но и потому, что из культуры уходит фигура эксперта. Профессионала, внимательно следящего не только за своим сегментом, но за обширным диапазоном книжной продукции, и оценивающего всех сестер по серьгам.
3594
Аллен реализует все тот же ретроспективный сценарий: герой вспоминает свои прошлые любовные переживания. Возврат к одним и тем же нарративным моделям — признак формульного кино, и Аллена можно обвинить в частичном самоповторе.
2410
Любой мало-мальски сообразительный читатель в первой половине романа догадается, что политическая и любовная линии должны быть объединены, а во второй без спойлеров поймет, как именно.
4274
Большую часть книги сама Алленова остается в тени. Даже слово «форпост» по отношению к Осетии в тексте произносят «там», «в воюющей Чечне». Автор мало делится своими мыслями или впечатлениями, но много — фактами. Тем, что видела она, тем, что запечатлели камеры, тем, что сказали ее собеседники во время личных встреч или интервью. Но события, о которых пишет Алленова, таковы, что здесь и судебное заседание со всем его суровым регламентом превращается в драму.
2906