Рецензии

«Против нелюбви» — эссе разных лет, собранные под обложкой с сердечком, прикладная работа в противовес теоретической «Памяти памяти». Двенадцать героев, пятнадцать текстов, «знаковые тексты и фигуры последних ста лет русской и мировой культуры в самом широком диапазоне».
56
В четырех похожих, но все-таки отличающихся друг от друга героях Остер воплощает свою страсть к литературе, кинематографу, политике и спорту. Все они наделены недюжинным интеллектом, что позволило некоторым критикам романа упрекнуть Остера в том, что он стремился продемонстрировать лишь грани своего собственного гения.
141
Как это часто бывает в праудинских постановках, в «Сценах из супружеской жизни» много маленьких, остроумно придуманных и безупречно сыгранных актерских этюдов. Но, увы, ирония, которой они пронизаны насквозь, слишком неожиданно и радикально меняет регистр происходящего.
104
Лена и Трилле изменились, как и все вокруг. Они стали старше, они по-прежнему в центре событий, но перестали быть их единственной причиной. Если раньше от скуки они могли построить канатную дорогу, скатиться с горы, поиграть в пиратов или собрать целый Ноев ковчег живности, то теперь жизнь сама не дает детям скучать. Она предлагает множество задач, у которых нет одного-единственного решения.
147
«Меня всегда интересовали жизни обычных людей под влиянием внешних экономических и политических сил», — говорит Руссо. Эти люди оживают на страницах романа, неидеальные и очень настоящие — даже дочь Майлза Тик аккуратно списана с собственной дочери Руссо, а одна из трагедий романа отражает реальную американскую трагедию, случившуюся за пару лет до публикации.
149
Уже в названии романа «Обитатели потешного кладбища» содержится намек на то, что история будет мрачной, а люди — пропадать и стреляться. Герои Иванова разобщены, есть среди них и предатели, и просто неприятные люди. Но то, что их губит — эпоха — их же и спасает.
245
Вернуть лирической речи, изначально противоестественной, интонацию живой человечности, совместить эти два словно бы не пересекающихся начала, — задача, объединяющая Гандлевского-лирика и Гандлевского-эссеиста: в своих последних стихах он не чурается обсценной лексики и во всех — духа живой физиологии.
351
Себастьян Фолкс замахивается на новые вершины и делает это демонстративно, выбирая в качестве главного героя не просто чудаковатого юношу, а очевидного социопата. Первые главы «Энглби» навевают воспоминания в большей степени о «Стоунере», чем об «Исчезнувшей»: разговоры о Чосере, эстетика пыльных библиотек и созидательное жизнеописание кэмбриджского изгоя.
354
Актуальность «Дома имен» очевидна: даже при условных новых лозунгах, что этот мир стал немного более «женским», он все еще бесконечно мужской. Мужчины могут по некоторому исторически сложившемуся праву больше, чем женщины: что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку.
409
Элеанор Олифант с ее прошлым, шрамом на лице и любовью к водке была очень многообещающим персонажем. Которая заслуживала даже хэппи-энда — но без макияжа, новой одежды, кошки и фраз типа «на глаза навернулись слезы» и «в горле встал обжигающий ком».
362
«Наполеонов обоз» Дины Рубиной — книга для пенсии. Роман — по крайней мере, заявленный первым том «Рябиновый клин» — старчески нетороплив и размерен, он не может существовать без длиннот и отступлений, в нем уже слышно отставание от языка эпохи.
533
То, что из Евгения Водолазкина получится замечательный рассказчик и учитель, стало понятно после выхода в свет его первых крупных текстов — романов «Соловьев и Ларионов» (2009) и «Лавр» (2012). «Авиатор» (2016) и «Брисбен» (2018) подтверждают и статус волшебника.
466
«Дом, который построил Джек» — это еще и очередное напоминание, что искусство давно утратило какие-либо этические ограничения, что в нем нет ничего запрещенного и что даже жутко натуралистичные сцены насилия вполне совместимы со зрительским наслаждением, пусть и несколько извращенным.
313
Сюжетные линии их жизней вообще параллельны. Приезд в Москву, становление в профессии, благотворительный фонд, уход из профессии... Их многое роднит ― и читатель понимает, почему диалог ведут именно эти два человека. Почти одногодки, две женщины пытаются понять, о чем мечтали они и их сверстники, к чему пришло их поколение, куда ему идти дальше.
418
Уродство, по Курниавану, становится синонимом мудрости: в то время как некоторые другие героини романа во всех смыслах безумно красивы — у них «ума в шестнадцать лет как в шесть». Внешность не делает никого счастливым — подобный подарок судьбы не является гарантом крепкой семьи и настоящей любви. 
441
Хендрик Грун находится в доме, куда попадают старики, неспособные жить самостоятельно. У них есть свои комнаты, медицинский уход, здоровое питание, игры в бинго по вечерам и гимнастика «красивые движения» раз в неделю. Но в «свою» комнату нельзя перевезти любимую кошку — придется сдать ее в приют. Таблетки, даже если их целый ящик, не помогают. Еда в столовой не вызывает аппетита, а «красивые движения» для кого-то становятся последними в жизни.
265
В удивительной аннотации к постановке Михаила Бычкова есть такие слова: «Это спектакль для тех, кто постоянно чем-то недоволен — сырым климатом, скучной работой, безучастным мужем или женой, унылой жизнью. Возможно, именно им стоит побывать в том самом отделении полиции, куда попал „Человек из Подольска“». Но в том-то и дело, что — никому не стоит.
198
Гальего играет с самыми трудными формами – простыми. Автор не вооружается литературной подушкой безопасности в виде интеллектуальной игры с другими писателями, не прибегает к композиционным ухищрениям и уж тем более не углубляется в стилистические эксперименты. Его пространство — собственный мир, композиция — короткие рассказы-главы, стилистический регистр — лаконичные и емкие предложения, лишенные громоздких метафор и описаний.
559
У Смит получился очень компактный роман, в котором нет ни одной случайной детали. Из-за того, что в какой-то момент повествование концентрируется вокруг фигуры Полин Боти — забытой поп-арт художницы, чьи коллажи многие годы пролежали в амбаре ее брата, — многие сравнивают с коллажем и сам роман.
391
В принципе, место вампиров с тем же успехом в этой модели могли бы занять какие-нибудь зомби или оборотни. Любая другая нежить, заморская или отечественная, запросто уложилась бы в эту систему, потому что обращение к потустороннему здесь нужно для проведения аналогии «Советский союз — это... (подставить что-нибудь неприятное)».
294
В «Догмэне» Маттео Гарроне оперирует классическими бинарными оппозициями, прибегает к аскетичному визуальному языку, пользуется чересчур очевидными метафорами. Но в то же время создает психологически острое высказывание о нарушенном балансе добра и зла. Смотреть такое кино крайне неуютно: оно пугает своим цинизмом, безоговорочностью, хладнокровием.
243
Стремление к объективности ― главное достоинство этой книги. Стоит только начать возмущаться, что Перель перетягивает одеяло на одну их сторон воображаемой «кровати», как автор исправляет эту ошибку. Она встает на четыре различных точки зрения — того, кому изменили; того, кто изменил; того, с кем изменили, и того, кто об этом знает. А заканчивается эта книга, так долго рассказывавшая о моногамии, вполне логично ― автор раскрывает понятия полиамории и консенсуальной немоногамии и объясняет, почему они более сложные, чем все привыкли думать.
282
Если раньше несчастьями управлял страшный Король Беды с вороньими глазами, обещал защитить человек в серой шубе — то в новой книге девочка рассчитывает лишь на собственные силы, и потому эта, созвучная пиковскому «Мальчику во мгле», история — самая страшная из всех, в которые попадала Агата.
224
Название сборника «Что нам делать с Роланом Бартом?» можно прочитать двояко — с одной стороны, это «каким образом анализировать наследие?», с другой — «чем бы заняться в его компании?». Статьи, составившие книгу, синтезируют оба вопроса — в них как осмысляется творчество философа, так и через призму его способа мыслить рассматривается сегодняшняя культура.
296
В общем и целом, книга «Дни Савелия» Григория Служителя получилась милая, очень милая — и оформлена хорошо, и автор вон какой красавец, и коты такие все из себя мудрые мученики. Остановиться бы на замысле написать простую и добрую притчу (на сто страниц, а не четыреста), и было бы совсем хорошо.
250
Безликий герой, именуемый изредка просто капитаном, находится в заключении и пишет заметки для некоего командора, фиксируя все произошедшее с ним перед тем, как что-то пошло не так. Его воспоминания начинаются с самого важного: Сайгон пал, всюду царят хаос и неразбериха, стрельба и смерть.
509
По иронии, несмотря на то что в заглавие романа вынесено слово «покой», мотивом всех разговоров, которые ведутся в книге, становится тревога. Примерно так мог бы выглядеть «главный роман», написанный на материале российской истории. Поэтому столь велик соблазн подобрать ключ к «Покою» в русской литературе.
273
Бельгийский режиссер Люк Персеваль текст постановки «Romeo & Juliet, или Милосердная земля» сконструировал сам, сведя воедино сюжетные перипетии из романа современного бельгийского писателя Димитрия Верхюлста «Библиотекарь» и отрывки из шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта». Сказать, что получилось связно, нельзя.
108
Роман «Небо в алмазах» начинается с рассказа некой женщины, как позже становится понятно — весьма взбалмошной и самодовольной актрисы немого кино Вари Метель. Ее дневниковые записи о творческой интеллигенции начала XX века, одна из которых и открывает роман, станут уликами в очередном деле Зайцева.
190
Исходный принцип «необязательности» в мировоззренческой системе Рубинштейна противостоит различного рода пафосу (мысли о наследии советского общества, переместившемся в нынешнее время ложного патриотизма, занимают немалую часть книги).
490