Рецензии

Обобщенные координаты

Ранние стихи Барсковой, которыми открывается книга, очень личные, часто пересекающиеся с биографией, вбирающие в себя материал грубый и необработанный. Это тексты о любви, об отце, о памяти и утрате, через которые она манифестировала себя в юные годы. По мере чтения эти интимные драмы и персональные катастрофы, присыпанные не всегда убедительными спецэффектами, начинают меркнуть, уступая место более сложным сочинениям.

Книги Текст: Татьяна Сохарева
Детская бытовая магия

У «Калечины-Малечины», как это принято говорить, «хорошая родословная». Самые глубокие корни романа — в фольклоре, плодородные почвы повыше — миры Гоголя, Платонова, и, конечно, Ремизова, благодаря произведению которого возникли и название, и образ главного мистического персонажа — Кикиморы, живущей за газовой плитой.

Книги Текст: Надежда Каменева
От шутки к драме

Толстой в «Истории одного назначения» предстает бойким удальцом, охваченным духом реформаторства. Его сочинительство почти не затрагивается — лишь вскользь упоминаются «Севастопольские рассказы», «Детство». Причина невнимания в том, что новый фильм Авдотьи Смирновой не байопик, а Лев Николаевич не главное действующее лицо.

Кино Текст: Илья Верхоглядов
Отчего так в России

«Оскорбленные чувства» — первое художественное высказывание автора, лишенное кавказского ориентализма, и потому особенно знаковое. В попытке запечатлеть кафкианский абсурд современности автор обращается к языку писателей-модернистов XX века и выдает детективную историю о городе, застигнутом волной доносов.

Книги Текст: Яна Семешкина
Эклектика и классика

Сборник причудливых рассказов Елены Долгопят удивляет сочетанием традиционных для русской литературы тем и элементов модернистской игры с читателем. Это рассказы о поиске смысла жизни, стремлении к красоте, жажде обретения счастья и быстротечности времени.

Книги Текст: Анна Подпоркина
Страна невиданного счастья

«Улыбка химеры» Ольги Фикс, прикрываясь подростковой кепкой, оказывается на поверку очень неуютной антиутопией с безусловными реверансами в сторону братьев Стругацких; совсем взрослой прозой про реальность, которая только кажется выдуманной и мифической, а на самом деле слишком похожа на настоящую жизнь.

Книги Текст: Вера Котенко
Таланты и поклонники

В своем исследовании общества Нового времени Антуан Лилти говорит о неизменных вещах: механизмах популярности и том, что из этого следует – массовом распространении нежелательных образов знаменитостей, отождествлении частной персоны с ее образом, размытии границ между публичным и личным.

Книги Текст: Мария Лебедева
Музей быта

Елена Катишонок потрясающе управляет вещным миром. Каждая деталь — ших-ших веничек, пфефферкухены, серая мочалка на тесемках, асфальтовые мокрые галоши — обрисована резко и выпукло. И расставлять эти акценты она умеет по местам, как в любимом доме — сюда вазочку, сюда салфеточку. Показывает все эти экспонаты музея быта автор в том темпе, который считает нужным, и этих разгонов-замедлений даже не замечаешь, череду коридоров и комнат проходишь так, как угодно хозяину, сдающему квартиру внаем.

Книги Текст: Анастасия Сопикова
Письма путешественника во времени

Кобрина интересует то, что обычно ускользает от взгляда рядового исследователя эпохи: политические новости и сплетни, публичные скандалы, дебаты, журнальная полемика — собственно, все то, что и называется общественно-политической повесткой. Работая с этим материалом, он попутно разрушает сложившиеся представления о своих героях. Карамзин из создателя сентиментальных повестей превращается в автора, который впервые столкнул читателя своих «Писем» лицом к лицу с современной ему Европой. В новом свете предстают и патентованный сумасшедший Чаадаев, и Герцен, разбудивший русскую революцию.

Книги Текст: Татьяна Сохарева
От секунды до вечности

Пьеса «Время роста деревьев» одного из наиболее известных современных драматургов-экспериментаторов — Михаила Дурненкова, — написана как текст экскурсии, в который вплетены реплики и внутренние монологи персонажей — словно в прозаическом произведении. История о расставании Николая и Жанны становится частью краеведческой прогулки.

Театр Текст: Наталия Соколова
Переполох в раю

Когда мы уже настроились читать об ужасах, творящихся за миленькими фасадами, обнаруживается, что история вовсе не об этом. Название книги вводит в заблуждение: зловещие «тлеющие пожары» — на самом деле огоньки (little fires). Простой, даже банальный образ, обладающий огромной силой.

Книги Текст: Александра Першина
Разобрать по кирпичику

Очевидная удача книги — личный характер повествования, в чем автор признается уже в предисловии («помню, как и когда я читал его русские переводы с трепетным воодушевлением и многое в своей неоперенной жизни поверял прочитанным»). Прекрасен фрагмент из главы «Подшофе», стилизованный под «пьяное» письмо, хотя и не очень похожее именно на стиль Буковски. Задумку отчасти подвело исполнение, но некоторым читателям должно понравиться.

Книги Текст: Виталий Паутов
Будущее в прошедшем

В какой-то момент явление очередного правнука канувшего в лету белогвардейца, жаждущего правды и обращающегося к писателю как к последней доступной инстанции, способной ее восстановить, приобретает сюрреалистический оттенок. Складывается ощущение, что это персонажи известной пьесы Луиджи Пиранделло, сотню лет промыкавшись в поисках автора, наконец нашли его в лице Леонида Юзефовича.

Книги Текст: Татьяна Сохарева
Следуй за красным флагом

Те, кто не бывал на спектаклях «Мастерской» и «Такого театра», какое-то время даже не осознают, что артисты находятся рядом. Максим Фомин и Владимир Кузнецов ловко смешиваются с толпой. Ни одежда, ни поведение не выдают в них актеров, играющих роли: со стороны кажется, что двое молодых людей просто беседуют друг с другом, прогуливаясь мимо касс или сидя среди дремлющих, читающих, жующих гамбургеры пассажиров, — и сами, слово за слово, покупают кофе в вокзальной забегаловке, разворачивают фаст-фуд... Ничем не примечательная активность.

Театр Текст: Наталия Соколова
Тот-Кого-Нельзя-Забывать

Адольф Гитлер рассматривается в книге Себастьяна Хафнера не как пациент или любопытная личность, он прежде всего руководитель государства, не справившийся со своей работой (и разрушившей всю подчиненную организацию). Хафнер не боится признаться в том, что Гитлер добился определенных успехов, но и не менее пристально анализирует, какой ценой их удалось достичь.

Книги Текст: Надежда Каменева
Вполпалки

Козлову время от времени отказывает вкус: то он напишет про «рыцаря, облаченного в благородные волосы», то про то, что люди «пребывали в состоянии общения». Автора иногда кусает блоха канцелярита, и он выдает фразы вроде «на текущий момент я могу сказать следующее» и «в том же ряду Петербург, святость которого куплена смертями в болотах и постоянным оттоком населения вследствие перманентного мора...». Можно, конечно, было бы списать все на какой-нибудь прием, но на какой и каков тогда его смысл, если вся книга написана с оглядкой на разговорный стиль и рок-культуру.

Книги Текст: Елена Васильева
Диагноз: общество потребления

Большинство персонажей в спектакле Резинга — не характеры, а маски. Убийца Марата, Шарлотта Корде в исполнении Галы Самойловой, — это маска смерти, танатос и эрос в одном лице. В светлом вечернем платье с глубоким вырезом и открытыми плечами, придерживая длинный подол, актриса величественно поднимается и спускается по застывшим ступеням — с этажа на этаж. Ее перемещения похожи на плутание в лабиринте эскалаторов — и только в финальной сцене Корде, наконец, находит из него выход и получает возможность приблизиться к Марату.

Театр Текст: Наталия Соколова
Медовая дистопия

Улей для писательницы — аллегория современного общества, которое, несмотря на демократизацию, остается жесткой, а порой и жестокой структурой. Вероятно, для автора эта тема весьма актуальна, ведь в Великобритании до сих пор существует весьма суровое деление на классы, хотя правительство и постулирует противоположные тезисы.

Книги Текст: Валерия Петухова
Мифы на новый лад

Отрицая прямую речь и диалоги, Шаров выстраивает «Царство» сюжетно похожим на все свои предыдущие книги — в завязке некий необязательный герой-рассказчик, таинственная рукопись, скрывающая воспоминания об ушедших временах, обязательная религиозная нота — вновь персонажи одержимы идеей построить рай на земле, сменить власть и изгнать Сатану. Структурно «Царство Агамемнона» тоже похоже на предыдущие книги Шарова — роман состоит из фрагментов писем, дневниковых заметок, воспоминаний, журнальных статей, но прежде всего, из обрывков бесед с разными людьми.

Книги Текст: Вера Котенко
Байки из склепа

Кирилл будто бы целыми днями разбирает бабушкины записки, слоняется по кладбищам и полуразрушенным постройкам, часами под свечой (обязательно под свечой!) рассматривает фотографию без вести пропавшего двоюродного деда по черт знает какой линии. Иногда он ездит в таинственные города, где по вечерам ему шепотом рассказывают другие страшилки — а днем бродит по улочкам и осознает, осознает, осознает. Осознает так глубоко, что, даже проходя мимо прачечной, видит сплошное желание «отстирать, обелить жизнь». Ах да, еще он любит сесть возле какого-нибудь дома и представлять коней в яблоках, рождественские елки и пироги с визигой, патоку и хруст французской булки.

Книги Текст: Анастасия Сопикова
Неутолимый голод

«Пылающий» ― абсолютный фаворит недавней каннской хроники. Живой классик южнокорейского кино Ли Чхан-Дон, победив со своей «Поэзией» в категории «лучший сценарий», восемь лет молчал и вот, наконец, снял новое кино по мотивам раннего рассказа Харуки Мураками (японский автор выдумал для этой истории менее лиричное название ― «Сжечь сарай»). Более того, получил рекордно высокую оценку критиков в Каннах, о чем активно писали в мировых СМИ. Однако назойливое обсуждение фестивальных успехов, а не художественных достоинств картины, ― это всегда плохой сигнал, и «Пылающий», увы, лишний раз это подтверждает.

Кино Текст: Илья Верхоглядов
Четвертая часть трилогии

Заглавный образ, батискаф, тоже отсылает к пребыванию на некоторой границе: находясь в нем, человек вроде бы опускается под воду, но с ней не соприкасается. От непригодной для жизни стихии его отделяют толстые стекла и стенки, сквозь которые можно смотреть на потусторонний мир, но картинку получать с искажением. И роман, как батискаф, погружает героя в воспоминания, в первую очередь — детские. Большинство из них гиперболизированные, и следующие одно за другим преувеличения захватывают все больше и больше места в тексте, создавая отнюдь не комичный, а ужасающий гротеск.

Книги Текст: Елена Васильева
Полюбуйтесь на морской лук

Шалев далеко не политический активист, и энтузиазм своих предков он предлагает уравновесить наблюдательностью, вниманием к окружающему миру. Возможно, если бы мы занимались любованием морским луком, то и войн было бы меньше. Ведь в саду живут и другие существа — насекомые, кроты, змеи, птицы. Шалев признает их суверенитет, пока они не начинают есть луковицы его гладиолусов или жалить его. Он старается не пугать птиц, чьи песни слушает. Он может определять время по тому, куда падает тень фисташкового дерева, и различает семена растений. Ключ к гармонии лежит в наблюдении и смирении: старший поэт все равно оказывается более внимательным.

Книги Текст: Александра Першина
Они работают, а вы их труд ядите

Несмотря на то что эта новелла, по признанию самой Лунде, представляет собой стилизацию, история Уильяма все же сшита грубыми нитками — в его дочери Шарлотте откровенно проглядывают черты кроткой Флоренс Домби, а в первенце и любимце Эдмунде, который науке предпочел девок и кабак, отражаются все падшие красавцы мировой литературы разом.

Книги Текст: Татьяна Сохарева
Бахилы или смерть

В начале июля на площадке «Скороход» в рамках лаборатории «Генерация» состоялся показ получасового эскиза спектакля по книге Анны Старобинец «Посмотри на него». Открывая книгу, словно проваливаешься под лед: успев ухватить немного воздуха, камнем уходишь в холодную, темную глубину, — на самое дно, к чудовищам, о существовании которых раньше лишь смутно догадывался. Выныриваешь, когда эти без малого триста страниц уже позади, и только тогда — выдыхаешь. Интерпретируя текст, режиссер Роман Каганович, идейный вдохновитель Театра Ненормативной пластики, создал иную атмосферу — дурного сна, смешного и страшного, где одна кошмарная фантасмагория наслаивается на другую.

Театр Текст: Наталия Соколова
Морфология постсоветской сказки

Илья Кочергин — один из немногих русских прозаиков, чье стремление ухватить живую, бессознательную красоту природы, то и дело оборачивается эскапизмом. На литературную карту, тщательно подготовленную Распутиным, Шукшиным, Беловым, Кочергин почти не ступает. Ближе всех из «патриархов» «деревенской прозы» он стоит к Астафьеву и его картинам жизни русского человека в тайге.

Книги Текст: Яна Семешкина
Провалы в памяти

Сражаясь с безумием в тесной комнатушке борделя, Хана раз за разом воскрешает в памяти подводные пейзажи и образ сестры. Вытесняя все, что несет с собой боль, ее сестра Эми находит успокоение только в искусстве хэнё. Героини Брахт наследуют его от матери. Хана и Эми ― женщины моря, ныряльщицы, добывающие со дна моллюсков, водоросли и жемчуг ― и ревностно защищающие свое ремесло от любых возможных нападок.

Книги Текст: Мария Лебедева
Мир испуганных взрослых и бесстрашных детей

Красота романа «Дети мои» — и в широких панорамных картинах (исторических, природных, мистических), и в деталях, с которых влюбленный в жизнь взгляд как бы стряхивает пыль неважности. Читателя ждут увлекательные подробности быта: одежды, кухни, годового цикла работ, традиций и суеверий немцев Поволжья 1920–1930 годов XX столетия. Каждый чепчик, каждая набитая травой или пухом перина, каждый золотистый волосок любимой описаны подробно, будто под увеличительным стеклом. А если подняться над домом, над бытом, подняться над миром, то и тогда ясность не пропадает — видны насквозь и лес, и каждый кристаллик снега.

Книги Текст: Надежда Каменева
Изнутри наружу

«Наверно я дурак» Анны Клепиковой — уникальный феномен в современной литературе. Этот антропологический роман, как определяет его автор, рассказывает об устройстве жизни в интернатах, о взаимодействии санитарок, подопечных, волонтеров и врачей, и описывает логику позиции каждого. Позиция включенного наблюдателя позволяет видеть этот микрокосмос и изнутри, и снаружи как сложную систему, стать его частью и анализировать его одновременно.

Книги Текст: Анастасия Цылина
Девять женщин

Название сборника способно привести блюстителя чистоты русского языка в негодование: какие такие авторицы с поэтками? Оказывается, что эти радикальные неологизмы уже сто пятьдесят лет как существуют, и придумала их Александра Зражевская — женщина, чьи тексты открывают сборник. Удивительно, но борьба женщин за место в литературе началась не вчера. Об этой борьбе и говорит Зражевская в двух статьях-письмах, адресованных знакомой. Ее «Зверинец» написан остроумно, при этом беззлобно, хотя его обитатели — существа вовсе не дружелюбные.

Книги Текст: Александра Першина