Огромный полумаргинальный саньково-питерский двор, только родом из нулевых — это и есть мир прозы Татьяны Леонтьевой. Ее текст во многом автофикциональный, о чем она даже говорит в интервью, а рассказчица в большинстве случаев выступает скорее наблюдателем, чем действующим лицом.
Скупые биографические факты жизни Шекспира и окружавших его людей обрастают в романе плотью, мир XVI века оживает, наполняясь запахами, формами, звуками. Однако с первых строк становится понятно, что задачей писательницы была не анимация истории, а погружение в полный цикл проживания огромного горя — потери ребенка. На месте семьи Шекспира, честно говоря, могла быть абсолютно любая семья с подобным опытом.
В основе романа лежит очень сложный вопрос: что такое жизнь — дар или проклятие? В иудаизме реинкарнация называется гилгуль и является одним из способов очищения души — путем, которым Господь ведет мир к окончательному исправлению. Герои Хена пытаются выстроить отношения с Богом, который дает им свободу воли, но они не умеют распорядиться ей. Может ли статься так, что главная цель жизни — не искупление прошлых грехов, а проживание ее, собственно сама жизнь?
«Дом иллюзий» — это вторая работа молодой квир-писательницы с кубинскими корнями Кармен Марии Мачадо. В личные события прошлого вплетаются то магический реализм, то эссеистика, то хоррор, то социологический нон-фикшн, раскрывающий историю насилия в ЛГБТ-сообществе.
«Копенгагенскую трилогию» сравнивают с автобиографическими трилогиями Горького и Толстого. Сказать, что это их женская версия, было бы неправильно: здесь принципиально другая оптика, рассказчик, композиционное устройство и интенция — в первую очередь интенция, — лишенная всякого дидактизма. Героиня делает то, что хочет (положа руку на сердце — все, что хочет), и не испытывает по этому поводу ни стыда, ни сожаления.
Роман настолько сильно пропитан духом 2007-го, что назвать окружающую Машу обстановку «антуражем» или «фоном» невозможно. Эпоха здесь — полноценный герой произведения, герой до сих пор неописанный и непонятый. При этом в романе удивительным образом раздваивается оптика. «Ловля молний на живца» написана в 2019-м году — во времена, когда нам уже известны и зумеры, и бумеры, а новая этика, цифровые технологии и феминизм стали символами эпохи.
Диана Никифорова ничего не боится — «только мужчин, курящих на балконе соседнего дома», «только призраков, прячущихся в обойных рисунках», «только становиться беззащитной во сне». В новых «Опытах» — сомнения, мысли и вопросы, знакомые каждой.
1
0
0
3562
В основе романа лежит очень сложный вопрос: что такое жизнь — дар или проклятие? В иудаизме реинкарнация называется гилгуль и является одним из способов очищения души — путем, которым Господь ведет мир к окончательному исправлению. Герои Хена пытаются выстроить отношения с Богом, который дает им свободу воли, но они не умеют распорядиться ей. Может ли статься так, что главная цель жизни — не искупление прошлых грехов, а проживание ее, собственно сама жизнь?
1
0
0
1714
«Пятно» Анастасии Водопьяновой – это «летний рассказ в том смысле, в каком лето может быть в детстве: немного приключений, немного мистики, которая то ли случилась с тобой на самом деле, то ли почудилась». А еще это история взросления и принятия себя — со всеми достоинствами и, что особенно сложно, недостатками.
1
2
1
2358
«Дом иллюзий» — это вторая работа молодой квир-писательницы с кубинскими корнями Кармен Марии Мачадо. В личные события прошлого вплетаются то магический реализм, то эссеистика, то хоррор, то социологический нон-фикшн, раскрывающий историю насилия в ЛГБТ-сообществе.
0
0
0
2102
«Копенгагенскую трилогию» сравнивают с автобиографическими трилогиями Горького и Толстого. Сказать, что это их женская версия, было бы неправильно: здесь принципиально другая оптика, рассказчик, композиционное устройство и интенция — в первую очередь интенция, — лишенная всякого дидактизма. Героиня делает то, что хочет (положа руку на сердце — все, что хочет), и не испытывает по этому поводу ни стыда, ни сожаления.
0
1
0
7050
Роман настолько сильно пропитан духом 2007-го, что назвать окружающую Машу обстановку «антуражем» или «фоном» невозможно. Эпоха здесь — полноценный герой произведения, герой до сих пор неописанный и непонятый. При этом в романе удивительным образом раздваивается оптика. «Ловля молний на живца» написана в 2019-м году — во времена, когда нам уже известны и зумеры, и бумеры, а новая этика, цифровые технологии и феминизм стали символами эпохи.
0
1
0
2802
В поэтическом мире Даниила Артёменко «мама / подметала в комнате / и пыль вздымалась / вихрем на солнце». Жарким летом в «Опытах» — «весна и что-то еще».
0
0
0
2354
Главный конфликт этого романа — желание деревянного народа стать людьми. Практически совершенные существа, они болезненно переживают, что не умеют плакать и умирать (и тут напрашивается сравнение вовсе не с Буратино, а с Электроником). Умные, ничего не забывающие, богобоязненные, выносливые и красивые деревянные люди очень похожи на настоящих: если не знать об их особенности, никогда не догадаешься, что перед тобой истукан.
0
0
0
2442
Трудности понимания, подбора кодов, чтобы слышать и быть услышанными, — значимый мотив не только в литературе янг-эдалт, куда «Выключить мое видео» отнести легко, если заметить, что двадцатисемилетняя учительница почти такой же «молодой взрослый», как ее ученики. Нарушенная коммуникация — вообще больное место постиндустриального общества, и не потому, что «интернет полон лжи», а потому что непредсказуемость цифровой эпохи и ее быстрая переменчивость вынуждают людей закрываться в себе, чтобы почувствовать безопасность.
0
0
0
2866
С одной стороны, рассказ Ильи Рыжова — это классическая школьная спортивная драма. С другой — история о «поражении, причем двойном, и переживание поражений точно показано изнутри», о прощании с максимализмом. «Последний танец», герой которого убедителен в своем подростковом пафосе, — в новом выпуске рубрики «Опыты».
0
1
1
2046
«Увертюра» — живописная притча о безумной звезде (в смысле — небесном теле), большой кошке, синекожей девочке по имени Надежда, неизбежном конце света и, разумеется, Песочном человеке — повелителе Страны снов, кошмаров и фантазий.
0
0
0
3450
Александр Соболев в первую очередь историк литературы и филолог — к правдоподобности изображаемого он относится внимательно. Текст выглядит точно так, как он выглядел бы, не разделись русская культура на дореволюционную и советскую: герои обсуждают увиденную недавно фильму, крестьян нет-нет да называют пейзанами, а на перронах по-французски воркуют влюбленные. За стилистической точностью следует и аккуратно выстроенная историчность — опять же на английский манер.
0
0
0
3294