Здесь о каждую страницу читатель вынужден спотыкаться в приступе испанского стыда, пока наконец не приземлится лицом в несуразную реплику: «И статус поменяй на „в свободном поиске“, раз так». «В активном поиске», уважаемый Шамиль Шаукатович, в активном!
Несмотря на простую бытовую фактуру, мальчишечий сленг, будни окраин, через все повествование проходит прозрачная, как вода, фортепьянная музыка и мерное, как метроном, звучание гомеровских «Илиады» и «Одиссеи». Вот что придает единство этой семье, вот что является мерилом и шкалой ценности.
Основная черта некрасовского мира — существование на границе, его зыбкая, как во сне, неопределенность и недооформленность. Застывшее в промежуточной стадии потенциально способно быть и тем, и другим, но на деле — неприкаянно болтается на стыке понятий.
Сара Вайнман довольно своеобразно связывает историю похищенного педофилом ребенка и творчество Набокова, регулярно при этом повторяя: а мог бы Набоков, собственно, вообще написать такой великий роман, если бы не та самая газета и не та самая трагедия? В конце концов, тезис о том, что, если бы не реальные детали, такого психологизма Набоков бы не добился, мягко говоря, сомнителен.
«Инферно» имеет подзаголовок «Роман поэта», что, конечно, может сбить с толку неподготовленного читателя, ожидающего получить некую расплывчатую субстанцию с экскурсом в историю мировой культуры. Но это отнюдь не спонтанное письмо, которое чурается любой системы, и не словесная орнаменталистика. Майлз вообще чужда какая бы то ни было игра слов и смешение разнообразных повествовательных техник, с которыми обычно ассоциируется этот жанр.
Любая отдельно взятая история Керета — это погружение в посттравматический мрак, тот самый, свойственный не конкретному поколению, нации или другой общности, а вообще каждому. Одиночество, потери, экзистенциальный кризис, паранойя и сумасшествие — за цирковыми декорациями вымышленного мира стоят банально несчастные люди, а смех и абсурд служат лучшим оружием в борьбе с безвыходностью, враждебностью окружающего мира и утратой ценностных ориентиров.
Основная черта некрасовского мира — существование на границе, его зыбкая, как во сне, неопределенность и недооформленность. Застывшее в промежуточной стадии потенциально способно быть и тем, и другим, но на деле — неприкаянно болтается на стыке понятий.
997
В эпистолярном рассказе Александры Сорокиной речь идет не о сообщениях в мессенджере или электронной почте. Перед нами модернистское «никогда не прочитанное письмо», которое рассказчик скорее всего пишет самому себе, чтобы разобраться с постигшей его семейной драмой. Эпистолярный жанр становится одеждой, а лирическое эссе — кожей, в которую завернута жесткая, вполне реалистичная и местами даже нарочито актуальная история.
1217
Сара Вайнман довольно своеобразно связывает историю похищенного педофилом ребенка и творчество Набокова, регулярно при этом повторяя: а мог бы Набоков, собственно, вообще написать такой великий роман, если бы не та самая газета и не та самая трагедия? В конце концов, тезис о том, что, если бы не реальные детали, такого психологизма Набоков бы не добился, мягко говоря, сомнителен.
773
«Инферно» имеет подзаголовок «Роман поэта», что, конечно, может сбить с толку неподготовленного читателя, ожидающего получить некую расплывчатую субстанцию с экскурсом в историю мировой культуры. Но это отнюдь не спонтанное письмо, которое чурается любой системы, и не словесная орнаменталистика. Майлз вообще чужда какая бы то ни было игра слов и смешение разнообразных повествовательных техник, с которыми обычно ассоциируется этот жанр.
1173
Любая отдельно взятая история Керета — это погружение в посттравматический мрак, тот самый, свойственный не конкретному поколению, нации или другой общности, а вообще каждому. Одиночество, потери, экзистенциальный кризис, паранойя и сумасшествие — за цирковыми декорациями вымышленного мира стоят банально несчастные люди, а смех и абсурд служат лучшим оружием в борьбе с безвыходностью, враждебностью окружающего мира и утратой ценностных ориентиров.
749
Оозундуджап Рахимбай уулу Башым-ооруп-туратов — кыргызский сказитель и акын. В его поэзии красные прерии Аризоны переходят в степи Средней Азии, а вожди индейцев раскуривают трубку мира с поэтами далекой Киргизии.
1617
«Нью-Йоркский обход» начинается с Бронкса («если ты живешь в Южном Бронксе, тебе незачем смотреть боевики»). Здесь у каждого второго депрессия, суицидальные мысли, ножевые, СПИД, гепатит, каждый третий — наркоман. Мы начинаем это путешествие с врачом, у кого еще мало опыта, и он с безжалостной иронией рассказывает истории о своих ошибках, совершенно — и по-медицински — хладнокровный к собственной глупости.
4773
На самом деле Витя и Варя — просто-напросто люди с разными мировоззрениями. Он не окончил университет, потому что решил, что траектория жизни ученого не для него, и пошел зарабатывать деньги. Она мечтает поступить в мед и стать хирургом — поступить пока не получается, но обеспеченный папа пообещал, что она сможет учиться на платном. У каждого из них своя правда, и как бы ни хотелось сводить это противопоставление к дихотомии «столица — провинция», делать этого не стоит.
2765
Корреспонденция полна описаний происходящего вокруг, атмосферы разных обществ. Из подробных отчетов Шелковского складывается хроника эмигрантской жизни: попытки обустроиться и найти работу, сплетни о молодом хулигане Лимонове и обожествленном при жизни Солженицыне, репортажи с выставок.
2153
Небольшой текст может показаться излишне сентиментальной одой созависимым отношениям, которая к тому же эстетизирует тюремное заключение. Но оценить так — значит заведомо отказать тексту в глубине. За тематической обманкой скрывается тонкий, очень лиричный рассказ о потере, которую невозможно осознать.
4337
«Мертвые не умирают» — всего-навсего валяние дурака. Игра в жанр — с разрушением четвертой стены и умышленным приемом deus ex machina. Постмодернистская шарада, отсылающая к классике ужасов, шедеврам массовой культуры и фильмографии самого режиссера (например, Эстер Балинт за стойкой в местной кофейне — очевидный кивок в сторону ранней картины Джармуша «Более странно, чем в раю»).
1985
В африканской мифологии люди и звери пришли с неба, а пещеры и норы являются вратами в потусторонний мир. И еще в африканских народных сказках очень ценится умение избегать смерти. Этим умением, а скорее счастливым даром, в полной мере владеет Кора. Сколько раз она выпрыгивает из смертельного кольца!
2181