«Против нелюбви» — эссе разных лет, собранные под обложкой с сердечком, прикладная работа в противовес теоретической «Памяти памяти». Двенадцать героев, пятнадцать текстов, «знаковые тексты и фигуры последних ста лет русской и мировой культуры в самом широком диапазоне».
В четырех похожих, но все-таки отличающихся друг от друга героях Остер воплощает свою страсть к литературе, кинематографу, политике и спорту. Все они наделены недюжинным интеллектом, что позволило некоторым критикам романа упрекнуть Остера в том, что он стремился продемонстрировать лишь грани своего собственного гения.
Лена и Трилле изменились, как и все вокруг. Они стали старше, они по-прежнему в центре событий, но перестали быть их единственной причиной. Если раньше от скуки они могли построить канатную дорогу, скатиться с горы, поиграть в пиратов или собрать целый Ноев ковчег живности, то теперь жизнь сама не дает детям скучать. Она предлагает множество задач, у которых нет одного-единственного решения.
«Меня всегда интересовали жизни обычных людей под влиянием внешних экономических и политических сил», — говорит Руссо. Эти люди оживают на страницах романа, неидеальные и очень настоящие — даже дочь Майлза Тик аккуратно списана с собственной дочери Руссо, а одна из трагедий романа отражает реальную американскую трагедию, случившуюся за пару лет до публикации.
Уже в названии романа «Обитатели потешного кладбища» содержится намек на то, что история будет мрачной, а люди — пропадать и стреляться. Герои Иванова разобщены, есть среди них и предатели, и просто неприятные люди. Но то, что их губит — эпоха — их же и спасает.
Вернуть лирической речи, изначально противоестественной, интонацию живой человечности, совместить эти два словно бы не пересекающихся начала, — задача, объединяющая Гандлевского-лирика и Гандлевского-эссеиста: в своих последних стихах он не чурается обсценной лексики и во всех — духа живой физиологии.
Лена и Трилле изменились, как и все вокруг. Они стали старше, они по-прежнему в центре событий, но перестали быть их единственной причиной. Если раньше от скуки они могли построить канатную дорогу, скатиться с горы, поиграть в пиратов или собрать целый Ноев ковчег живности, то теперь жизнь сама не дает детям скучать. Она предлагает множество задач, у которых нет одного-единственного решения.
146
«Меня всегда интересовали жизни обычных людей под влиянием внешних экономических и политических сил», — говорит Руссо. Эти люди оживают на страницах романа, неидеальные и очень настоящие — даже дочь Майлза Тик аккуратно списана с собственной дочери Руссо, а одна из трагедий романа отражает реальную американскую трагедию, случившуюся за пару лет до публикации.
148
Уже в названии романа «Обитатели потешного кладбища» содержится намек на то, что история будет мрачной, а люди — пропадать и стреляться. Герои Иванова разобщены, есть среди них и предатели, и просто неприятные люди. Но то, что их губит — эпоха — их же и спасает.
244
Накануне Нового года, когда принято оглядываться назад и подводить итоги, «Прочтение» публикует рассказ Марии Каменецкой «Коробка без дна», наполненный глубокими, осязаемыми воспоминаниями.
329
Вернуть лирической речи, изначально противоестественной, интонацию живой человечности, совместить эти два словно бы не пересекающихся начала, — задача, объединяющая Гандлевского-лирика и Гандлевского-эссеиста: в своих последних стихах он не чурается обсценной лексики и во всех — духа живой физиологии.
350
Себастьян Фолкс замахивается на новые вершины и делает это демонстративно, выбирая в качестве главного героя не просто чудаковатого юношу, а очевидного социопата. Первые главы «Энглби» навевают воспоминания в большей степени о «Стоунере», чем об «Исчезнувшей»: разговоры о Чосере, эстетика пыльных библиотек и созидательное жизнеописание кэмбриджского изгоя.
353
Актуальность «Дома имен» очевидна: даже при условных новых лозунгах, что этот мир стал немного более «женским», он все еще бесконечно мужской. Мужчины могут по некоторому исторически сложившемуся праву больше, чем женщины: что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку.
408
Стихи Алексея Шестакова — лирические послания из какого-то темного и смутно знакомого далека.
297
Элеанор Олифант с ее прошлым, шрамом на лице и любовью к водке была очень многообещающим персонажем. Которая заслуживала даже хэппи-энда — но без макияжа, новой одежды, кошки и фраз типа «на глаза навернулись слезы» и «в горле встал обжигающий ком».
361
«Наполеонов обоз» Дины Рубиной — книга для пенсии. Роман — по крайней мере, заявленный первым том «Рябиновый клин» — старчески нетороплив и размерен, он не может существовать без длиннот и отступлений, в нем уже слышно отставание от языка эпохи.
532
То, что из Евгения Водолазкина получится замечательный рассказчик и учитель, стало понятно после выхода в свет его первых крупных текстов — романов «Соловьев и Ларионов» (2009) и «Лавр» (2012). «Авиатор» (2016) и «Брисбен» (2018) подтверждают и статус волшебника.
465