Есть определенная сложность в том, чтобы объяснить, что же происходит в «Долой стыд», каков его сюжет. Потому что его, в общем-то нет. Дать примерное представление можно, лишь назвав рассказчиков и обрисовав в общих чертах реалии художественного мира.
Сложно понять, кто и зачем называет тексты Евгений Алехина «пронзительными», «пропитанными самоиронией», а премия «Дебют» и вовсе приписала ему статус «голоса поколения». Давайте оговорим сразу: ни первого, ни второго в рассказах Алехина нет.
Первой в комиксе Лаврентьевой появляется трава, а из нее — силуэт человека, затем лицо, наполовину заросшее травой. Это прадед автора, отец Валентины Сурвило — Викентий. Память неточна, ее затягивает в темноту сплошной черной туши, трава — забвение.
Самое удивительное в этом тексте — простота его грубости. Сюжет, который крутится вокруг Романа Якобсона, Мишеля Фуко и Жака Деррида, казалось бы, заранее определяет пути романиста — или любование собственной эрудиции, или авангардистские упражнения в нечитабельности, однако произведение Бине предельно ясно и доступно, а все шутки — до нелепого примитивны.
Создатели «Рокетмена» разыгрывают в лицах внутренние монологи героя и визуализируют его мечты. То есть привносят в исходную реалистическую историю элементы сказки и фантазии. Налицо драматургическая изобретательность сценаристов, которые не паразитируют на популярности чужих песен и выдумывают неочевидное воплощение всем знакомой истории.
Эта выверенная неправильность — то, что не позволяет называть романы викторианской или готической стилизацией. Осознавая, что являет собой природа таланта, Диана Сеттерфилд не рассчитывает на то, что боги нашепчут ей в уши второй несомненный бестселлер, и пишет новую историю — воспринимать ее следует разумом, не сердцем. «Тринадцатая сказка» обволакивает, тянет за собой, как любой продукт вдохновения; в романе «Пока течет река» атмосфера именно что выстраивается.
Самое удивительное в этом тексте — простота его грубости. Сюжет, который крутится вокруг Романа Якобсона, Мишеля Фуко и Жака Деррида, казалось бы, заранее определяет пути романиста — или любование собственной эрудиции, или авангардистские упражнения в нечитабельности, однако произведение Бине предельно ясно и доступно, а все шутки — до нелепого примитивны.
1077
Сегодня в рубрике «Опыты» – рассказ Микаэля Дессе «Пятипалая, левая, твоя». Это текст вырастает из Гоголя, вот только если нос майора Ковалева стал символом того, как статус человека оказывается важнее его характера и душевных свойств, рука в «Пятипалой» – символ отделенности современного человека от мира материального.
797
Создатели «Рокетмена» разыгрывают в лицах внутренние монологи героя и визуализируют его мечты. То есть привносят в исходную реалистическую историю элементы сказки и фантазии. Налицо драматургическая изобретательность сценаристов, которые не паразитируют на популярности чужих песен и выдумывают неочевидное воплощение всем знакомой истории.
697
Эта выверенная неправильность — то, что не позволяет называть романы викторианской или готической стилизацией. Осознавая, что являет собой природа таланта, Диана Сеттерфилд не рассчитывает на то, что боги нашепчут ей в уши второй несомненный бестселлер, и пишет новую историю — воспринимать ее следует разумом, не сердцем. «Тринадцатая сказка» обволакивает, тянет за собой, как любой продукт вдохновения; в романе «Пока течет река» атмосфера именно что выстраивается.
713
Пересказывать сюжет аствацатуровских романов — дело тщетное. Точно так же нелепо будет выглядеть переложенная своими словами лирика или вчерашняя шутка. Условно новый роман дробится на две части. В первой, лондонской, герой погружен в личные проблемы. Он выясняет отношения с любовницей Катей, той самой с «вывороченными» губами, скрывается от преследующих ее бандосов из криминального шоу-бизнеса, посещает наркопритон, занимается любовью и, в конце концов, покидает город, чтобы вернуться в Петербург. В этот момент в романе отчетливо начинает проступать так называемый петербургский текст, в тисках которого современный человек ощущает себя особенно жалким и потерянным.
2245
Поэзия Константина Матросова насквозь кинематографична. Пейзажи Тарковского и приемы хоррора и триллера — в сегодняшнем выпуске рубрики «Опыты»
949
Вопреки сложившейся жанровой традиции, режиссер стремится создать образ максимально деэстетизированного зла, лишенного какого-либо очарования, внушающего лишь чувство гадливости. Задумка в конечном счете благородная, поскольку отвращает зрителя от греха.
721
Было бы забавно написать, что «Четверо» — четвертый роман Пелевина, но нет — третий, и читатели, кажется, сходятся во мнении о том, что каждый следующий становится только лучше, хотя по сути все три существующие книги на удивление похожи. Пелевин смешивает реальность и фантазию, сплетая воедино неведомый мир с вечно дождливым вроде-как-петербургом, перематывает время взад-вперед, использует нелинейное повествование — в общем, кажется, Александра можно отнести к той когорте авторов, которые постоянно пишут тот самый один роман, но не признаются в этом.
1437
Эта история, помимо центральной героини, затрагивает многих других людей: отца Марты, ее любовника с трассы, мужика, нашедшего рядом с заказником мотоцикл этого невезучего парня, соседку девушки по комнате в интернате, няню Марты, работавшую на ее отца давным-давно, а также журналистку Катю. Будучи незнакома с главной героиней лично, она занимается конструированием ее образа из тех обрывочных сообщений, которые удается получить, а также из реакции в соцсетях на появившиеся посты о сбежавшей девочке — Марте, в глазах обывателей превращающейся из невинной крошки в дьявола и обратно.
1317
«Путь к вершинам, или Джулиус» (в оригинале, кстати, название звучит как «The Progress of Julius») относится к одним из ранних произведений дю Морье и на русском языке издается впервые. История Джулиуса — это биография осиротевшего во время войны французского еврея, эмигрировавшего в Алжир и позже сколотившего состояние в Лондоне благодаря токсичной амбициозности и пугающему карьеризму.
1093
«Все зависит от точки зрения» — об этом почти всегда напоминает нам крутая художественная литература. Об этом и рассказ-загадка Дениса Банникова «Маятник», который, помимо прочего, вскрывает слова сами по себе и заставляет, таким образом, наглядно увидеть тотальное влияние контекста на их первоначально голый смысл.
1157