«Все, способные дышать дыхание» в жанровом и стилистическом отношении, если воспользоваться метафорой из самого романа, — будто стекло, которое разлетелось во время асона на мелкие кусочки, а потом вновь собралось воедино — но с трещинами, страшным напоминанием о случившемся.
В предисловии автор объясняет историю сборника: хронологически это первая его книга, в хаосе девяностых случайно изданная слепой печатью. Как следствие — потерянные рассказы и коробки никому не нужных авторских экземпляров, которыми в конце концов начинают топить домашнюю печку — надеюсь, деталь придумана не ради красного словца. Хотелось даже сыграть в игру: давайте, мол, отбросим последние двадцать лет и представим, что Носов — начинающий писатель, будем судить его беспристрастно, советов надаем ради хохмы. Но — вот незадача — в примечания к тексту то и дело приходит автор сегодняшний и грозит оттуда пальчиком: не пройдет, все вижу, все знаю сам.
Для того чтобы мгновенно создать из себя театр, нужны две поднятые руки с перчаточными куклами и... задранный подол кафтана. Фоном для повестей служат просто выкрашенные в темный цвет задники: тюремный барак, келья отшельника, лес, крыша многоэтажки. Здесь происходят главные события, кипят страсти, гибнут и сходят с ума люди.
Одна из основных идей, на которой держатся почти все исследования и романы Калассо, заключается в том, что прошлое никогда не было целостным. Что история, что культура представляются ему как череда распавшихся фрагментов, свободно перемещающихся в нелинейном пространстве. Он также предостерегает читателя от восприятия прошлого как набора декораций, которыми мы обставляем современную культуру на радость глазу.
Нет ничего удивительного в том, что Осипова упорно продолжают сравнивать с Чеховым (который упоминается в сборнике, к слову, не меньше пяти раз), да и с Булгаковым и Вересаевым, а при особом желании можно упомянуть даже Алексея Моторова, только вот автор от сравнений строго открещивается.
В «Эвересте» автор выдумывает мысли, сопровождавшие героев экспедиции во время подготовки. Причины, по которым они решили идти на Эверест. Причина чаще всего одна — амбиции. Но не всегда.
Для того чтобы мгновенно создать из себя театр, нужны две поднятые руки с перчаточными куклами и... задранный подол кафтана. Фоном для повестей служат просто выкрашенные в темный цвет задники: тюремный барак, келья отшельника, лес, крыша многоэтажки. Здесь происходят главные события, кипят страсти, гибнут и сходят с ума люди.
171
Одна из основных идей, на которой держатся почти все исследования и романы Калассо, заключается в том, что прошлое никогда не было целостным. Что история, что культура представляются ему как череда распавшихся фрагментов, свободно перемещающихся в нелинейном пространстве. Он также предостерегает читателя от восприятия прошлого как набора декораций, которыми мы обставляем современную культуру на радость глазу.
156
Нет ничего удивительного в том, что Осипова упорно продолжают сравнивать с Чеховым (который упоминается в сборнике, к слову, не меньше пяти раз), да и с Булгаковым и Вересаевым, а при особом желании можно упомянуть даже Алексея Моторова, только вот автор от сравнений строго открещивается.
202
Сегодня в «Опытах» рассказ «Дары счастья», посвященный всем, кто в переездах терял чувство дома. Не знаете как вернуть спокойствие и уют — воспользуйтесь рецептом героя Евгении Ивановой.
224
В ранних работах Йоргоса Лантимоса сюжет был второстепенным элементом, в «Фаворитке» он становится доминантой. В результате такого смещения акцентов, с одной стороны, появляется интрига, выстраивается градация напряжения, рождается трагикомедийный тон, с другой — упрощается содержание.
156
В «Эвересте» автор выдумывает мысли, сопровождавшие героев экспедиции во время подготовки. Причины, по которым они решили идти на Эверест. Причина чаще всего одна — амбиции. Но не всегда.
254
В «Опытах» — подборка стихотворений поэта и литературного критика Бориса Кутенкова — пронзительных текстов со сквозными мотивами смерти и забвения.
336
Герои у Етоева выглядят архетипично: — у одних фамилии говорящие, другие обязательно хороши, третьи традиционно и беспросветно злы и бессовестны. Набор этих качеств касается только так называемой цивилизованной части Сибири. Как только сюжет ступает на загадочные земли тундры, понятие зла размывается — там царит вечная схватка жизни и смерти, старых обид и мистического колдовства.
374
Если максимально упростить идею «Яснослышащего», замысел заключается в глубинном пересмотре понятия музыки в самом широком смысле этого слова, где музыка наделяется ролью трансцендентной.
511
«На руинах нового» — отличная точка входа в творчество одного из лучших русских эссеистов. Кроме основных тем, очерчивается еще и круг авторов, к которым Кобрин регулярно возвращается — Манн, Пруст, Кафка, Борхес, Александр Пятигорский, советские неподцензурщики, упоминаются важные для автора Набоков, Лидия Гинзбург, Джойс.
391
В «Опытах» рассказ Павла Миронова о символах жизни и смерти, которыми мы наделяем окружающий мир.
198