Отрывки

Майя Кучерская, Татьяна Ойзерская. «Сглотнула рыба их...»: Беседы о счастье

Чтобы вернуть теплоту в отношения, восстановить контакт, необходимо, прежде всего, научиться общаться на том языке, который понятен другому. Конечно, хорошо, если это стремление обоюдное, но даже усилия, принятые в одностороннем порядке, могут изменить ситуацию к лучшему.

Инна Осиновская. Поэтика моды

«Обжора» от моды — это раздираемая угрызениями совести покупательница одежды, особа, зависимая от самого процесса покупок, ее принято, вслед за британской писательницей Софи Кинселлой, которая ввела этот термин в своем романе 2000 года, называть «шопоголиком» по аналогии с алкоголиком.

Михаил Пиотровский. Для музеев нет табу

И все же мы гордимся тем, что живем в городе, где люди выходят на улицы ради защиты культуры и искусства. Живем в единственном из мегаполисов Европы, который сохранил свой исторический центр. Борьба за охрану памятников продолжается, но она вступила в новый этап.

Живые, или Беспокойники города Питера

Он постоянно носил с собой толстую тетрадь. Девяносто шесть листов «в клеточку» и коричневый коленкоровый переплет, слегка прилипающий к пальцам. В школьно-письменной торговле такие тетради назывались «общими». В этой тетради Олег Григорьев записывал свои стихи.

Алейда Ассман. Новое недовольство мемориальной культурой

Начиная с 1990-х годов воспоминания о нацистском прошлом сделались составной частью немецкой национальной памяти. Когда к 2000 году возник вопрос о статусе Германии как иммиграционной страны, только что сформировавшаяся негативная национальная память стала предметом критики.

Марио Варгос Льоса. Скромный герой

В это утро кто-то прикнопил на старую деревянную дверь, на высоте бронзового молотка, голубой конверт, на котором большими буквами было четко обозначено имя адресата... Насколько помнил дон Фелисито, ему впервые доставляли письмо подобным образом, словно повестку в суд или квитанцию на штраф.

Александр Эткинд. Кривое горе: Память о непогребенных

Значение этой плутовской традиции велико и в критической теории ХХ века; ее имели в виду Вальтер Беньямин и Михаил Бахтин, подчеркивая способность плутовских сюжетов высмеивать власть, проблематизировать статусы и поминать жертвы.

Вероника Боде. Доктор Гоа

Знаете, есть люди, которые судорожно ищут ответы на вопросы собственного бытия, существования Вселенной, смысла жизни... В этих тревогах они, собственно, и проводят время, перебегая от одной школы к другой, от одного гуру к другому, от одной конфессии к другой.

Бенгт Янгфельдт. Ставка – жизнь. Владимир Маяковский и его круг

Несмотря на то что протест Маяковского не лишен социальных аспектов, на самом деле речь идет о более глубоком, экзистенциальным бунте, направленном против времени и миропорядка, превращающего человеческую жизнь в трагедию.

Денис Драгунский. Мальчик, дяденька и я

В то лето было очень много ос и много странного мороженого. Двухсотграммовое эскимо, но зато без шоколада. Мы с дочкой почему-то объедались этим мороженым. Мороженое капало на голые колени. Осы слетались. Мы соскакивали со скамейки, бежали в другое место.

Элис Манро. Луны Юпитера

Дряблые подмышки... какие есть упражнения против дряблости подмышек? Что же делать? Пришла расплата, а за что? За тщеславие. Нет, даже не так. За то, что в свое время ты была наделена приятной наружностью, которая говорила вместо тебя...

Элла Берту, Сьюзен Элдеркин. Книга как лекарство. Скорая литературная помощь от А до Я

Чем бы вы ни «болели», мы горячо рекомендуем вам самый простой способ излечения: возьмите интересную книгу (или две) и прочитайте. В некоторых случаях вас ждет полное исцеление. В других – вы получите утешение и сознание того, что вы не одиноки.

Виталий Гинзбург. Письма к любимой

Мне так хотелось бы получить от тебя письмо, письма. Боюсь только, что ты, так же как я, мало передаешь бумаге. Что у тебя? Что ты делаешь, о чем думаешь и вообще — пиши обо всем.

Памела Трэверс. Московская экскурсия

Чтобы по-настоящему увидеть Россию, не следует ехать туда туристом. Надо выучить язык и путешествовать в одиночку без сомнительной опеки государственных гидов.

Марина Степнова. Где-то под Гроссето

Вечерами я сижу на диване напротив брата и с обожанием смотрю на его белую макушку. Брат светлый-светлый, как молоко, а у меня волосы совсем темные. Мама говорит, что, когда мы оба вырастем, станем одинаковые, русые, но я не очень верю.

Любовь, или Связь поколений

Ясно, идиотский родственный пасьянс раскладывается с целью высмеять тещ. (Теща – это я. Дочь Светка недавно вышла замуж). Наш народ возле тещиного дома без шуток не ходит. Свекровям меньше достается.

Жан-Поль Дидьелоран. Утренний чтец

В конце концов Белан пришел к выводу, что Брюннер — безнадежный тупица. Безнадежный и опасный. Люсьен Брюннер в совершенстве владел искусством плевать на вас с высокой башни и одновременно перед вами пресмыкаться. В его снисходительном «месье Гормоль» сквозило глухое презрение.

Яков Гордин. Пушкин. Бродский. Империя и судьба

Последний император расплачивался за два века петербургского периода русской истории. Первый император железом, кровью, дыбой и кнутом выстроил государство, в котором под конец жизни горько разочаровался, ибо оно стало прибежищем неудержимых и бесстрашных казнокрадов.

Дина Рубина. Медная шкатулка

Чтобы представить себе Тополев, надо просто мысленно начертить букву Г, одна перекладина которой упирается в улицу Дурова, а вторая — в Выползов переулок. В углу этой самой буквы Г стоял трехэтажный дом с очередным огромным проходным двором, обсиженным хибарами с палисадниками.

Максим Кронгауз. Слово за слово: о языке и не только

Ничто не роднит больше, чем совместное чтение стихов (разве что рассказывание страшных историй, но об этом как-нибудь в другой раз). Причин много, и сейчас я ограничусь только одной. Назову ее – ну, скажем, совместное бумканье.

Сергей Чупринин. Вот жизнь моя. Фейсбучный роман

Получая ордена или премии из рук государства, писатели-патриоты обыкновенно приосаниваются, и грудь что называется вперед: мол, заслужили. А либералы чуть-чуть, или чуть более чем чуть-чуть, стесняются монаршей ласки.

Клаудио Магрис. Дунай

Семейное тепло исчезает на фотографиях охоты, говорящих о том, что престолонаследник относился к убийству как к чему-то обыденному, о нелепой любви к рекордам, о том, как за один день он подстрелил 2763 чайки, как убил шестисоттысячного оленя.

Захар Прилепин. Непохожие поэты

Мои чувства к ним не оставляют меня, и уже не оставят. Конечно же, любовью надо делиться. И надежда на отклик – не так обязательна, как кажется. <...> Я могу делиться своей любовью с теми, о ком написал. Эта книга – не более чем попытка пожать руку каждому из них. Склонить голову перед ними.

Аарон Аппельфельд. Цветы тьмы

Ночью подвал сотрясают звуки снаружи. Большей частью это рыдания женщин, у которых отняли детей. Женщины в отчаянии бегут за жандармами и умоляют вернуть им детей. Мольбы бесят жандармов, и они с остервенением бьют женщин.

Большая книга победителей

Сатанинская гордость, владевшая Ницше, но скрываемая под пленкой прекрасного человека в конце концов вырвалась наружу. Бесы окончательно овладели им. Схватка с Богом маленького, но гордого человека завершилась законным поражением.