# Время

Вполпалки

Козлову время от времени отказывает вкус: то он напишет про «рыцаря, облаченного в благородные волосы», то про то, что люди «пребывали в состоянии общения». Автора иногда кусает блоха канцелярита, и он выдает фразы вроде «на текущий момент я могу сказать следующее» и «в том же ряду Петербург, святость которого куплена смертями в болотах и постоянным оттоком населения вследствие перманентного мора...». Можно, конечно, было бы списать все на какой-нибудь прием, но на какой и каков тогда его смысл, если вся книга написана с оглядкой на разговорный стиль и рок-культуру.

Книги Текст: Елена Васильева
Байки из склепа

Кирилл будто бы целыми днями разбирает бабушкины записки, слоняется по кладбищам и полуразрушенным постройкам, часами под свечой (обязательно под свечой!) рассматривает фотографию без вести пропавшего двоюродного деда по черт знает какой линии. Иногда он ездит в таинственные города, где по вечерам ему шепотом рассказывают другие страшилки — а днем бродит по улочкам и осознает, осознает, осознает. Осознает так глубоко, что, даже проходя мимо прачечной, видит сплошное желание «отстирать, обелить жизнь». Ах да, еще он любит сесть возле какого-нибудь дома и представлять коней в яблоках, рождественские елки и пироги с визигой, патоку и хруст французской булки.

Книги Текст: Анастасия Сопикова
Морфология постсоветской сказки

Илья Кочергин — один из немногих русских прозаиков, чье стремление ухватить живую, бессознательную красоту природы, то и дело оборачивается эскапизмом. На литературную карту, тщательно подготовленную Распутиным, Шукшиным, Беловым, Кочергин почти не ступает. Ближе всех из «патриархов» «деревенской прозы» он стоит к Астафьеву и его картинам жизни русского человека в тайге.

Книги Текст: Яна Семешкина
Вот я в твои годы

Повесть Екатерины Ждановой — о родителях миллениалов, чье детство пришлось на семидесятые. Воспоминания о дворовой культуре тех лет не идет ни в какое сравнение с тоской по игре в приставку и растворимому напитку «Юппи». Развлечения ребенка семидесятых, казалось, конечной целью имели самоуничтожение. Детишки в рассказах Ждановой плавят свинец, жарят мясо на утюге, запросто садятся в машины к незнакомцам и воруют с подъездного пола линолеум, чтобы скатиться с горки. Атмосфера веселого безделья и вседозволенности — и ни слова об октябрятах и пионерах, о сборе макулатуры и публичном осуждении хулиганов.

Книги Текст: Мария Лебедева
Смоленские сказки

Читать эту книгу — занятие откровенно непростое, и не только потому, что она (пусть и вполне законно) требует от читателя полного включения в текст и историю описываемых событий. При всей невероятной красоте исторического сюжета, герои современной линии постоянно теряются в диалогах, подача которых подчас огорчает: так, например, в рамках одной сцены собеседник может бесконечно «блестеть стеклами очков» или через слово в чем-то «признаваться».

Книги Текст: Вера Котенко
Владимир Козлов. Рассекающий поле

«Рассекающий поле» — это путешествие героя из самой глубинки в центр мировой культуры, внутренний путь молодого максималиста из самой беспощадной прозы жизни к возможности красоты и любви

Олег Ермаков. Радуга и Вереск

На страницах романа «Радуга и Вереск» сходятся Восток и Запад. Весной 1632 года сюда приезжает молодой шляхтич Николаус Вржосек. А в феврале 2015 года — московский свадебный фотограф Павел Косточкин. Оба они с любопытством всматриваются в очертания замка-крепости. Что их ждет здесь? Обоих ждет любовь: одного — к внучке иконописца и травника, другого — к чужой невесте.

И ныне дикий

Автор как будто хотел написать роман о декабристах, а замахнулся на роман о войне 1812 года — но при этом «Войны и мира» у него не получилось. Слишком много хотел сказать, слишком мало удалось.

Книги Текст: Елена Васильева
Стыдно ли быть человеком, или 6 высказываний Саши Филипенко

На встрече в Петербурге Саша Филипенко рассказал читателям о своем новом романе «Красный Крест», а также о литературных критиках, которые не читают книги, и самых грустных на свете сценаристах юмористических программ.

Мы всё могли

Ольга Гренец часто выступает перед американской аудиторией со своими рассказами. В России ее сборники живут самостоятельно, но все-таки остаются единственным способом диалога автора с русскоязычными читателями. Диалога, который интересно вести.

Книги Текст: Анастасия Бутина
Михаил Однобибл. Очередь

Человек, скрывшийся за псевдонимом Михаил Однобибл, не предпринял никаких усилий по пиару своего романа, видимо, справедливо полагая, что текст всё скажет сам за себя. Так и оказалось. (Сергей Оробий)

Полина Жеребцова. Ослиная порода

Книга Полины Жеребцовой «Ослиная порода» посвящена ее предвоенному детству в  Чечено-Ингушетии. У  каждого человека есть детские воспоминания, о которых он предпочитает молчать или забыть. «И все-таки это самое лучшее время, поскольку потом пришла война, десять лет страха и ужаса», — считает автор.

Екатерина Польгуева. За секунду до взрыва

«Коричневыми» жандармерию прозвали за цвет их форменной одежды, а также за бесцеремонность обращения и практически полную безнаказанность. Название это их не только не оскорбляло, а, кажется, даже нравилось, придавало особую лихость.

Саша Филипенко. Травля

Я навсегда запомню прибитый к дереву стул без седалища — местную интерпретацию баскетбольного кольца. Думаю, именно так Гюисманс представлял себе ад.

Дайджест литературных событий на февраль: часть 1

В первой половине февраля наступит раздолье для любителей классики и мечтающих повзрослеть детей. Лекции о Гофмане и Стивенсоне, встреча с автором «Путешествия в Чудетство» пройдут в Москве; в Петербурге же уделят внимание Хармсу и Мандельштаму – но Роальду, а не Осипу.

Виталий Гинзбург. Письма к любимой

Мне так хотелось бы получить от тебя письмо, письма. Боюсь только, что ты, так же как я, мало передаешь бумаге. Что у тебя? Что ты делаешь, о чем думаешь и вообще — пиши обо всем.

Яков Гордин. Пушкин. Бродский. Империя и судьба

Последний император расплачивался за два века петербургского периода русской истории. Первый император железом, кровью, дыбой и кнутом выстроил государство, в котором под конец жизни горько разочаровался, ибо оно стало прибежищем неудержимых и бесстрашных казнокрадов.

Валерий Залотуха. Свечка. Коллекция рецензий

Объемный двухтомный роман «Свечка» писателя и кинодраматурга Валерия Залотухи – одно из самых обсуждаемых произведений этого года. «Прочтение» дополнило коллекцию отзывов на книгу фрагментами из статей Алексея Слаповского, Игоря Зотова, Анны Наринской и других рецензентов.

Константин Симонов. Симонов и война

Однако правда есть правда, и с нами воевали не фашисты, прибывшие с Марса, а немецкие фашисты, мы сражались с армией, которая не состояла из одних членов национал-социалистической партии.

Non/fictio№17: итоги

Книгопродавцы, критики и простые читатели задолго до открытия делали ставки на своих фаворитов и составляли списки рекомендованной литературы. Оправдались ли их ожидания – об этом журналу «Прочтение» рассказали представители девяти издательств.

Александр Архангельский. Коньяк «Ширван»

Она появилась внезапно. Бесшумно проскользнула через выбитую доску. Как в замедленном черно-белом кино. И встала поперек дороги. Топорщится мокрая шерсть. Глаза почти прозрачные, зрачки как долька, узкие, смотрит ровно, не мигая. Ты уже во всем признался или нет? Подумай.

Елена Скульская. Мраморный лебедь

Папа до сих пор мне снится. Мы встречаемся с ним в одном и том же переулке у табачного киоска. На нем тот же костюм со смешанным запахом нафталина и валидола. В кармане пиджака у него мы забыли монетку. Он не знает, что я бросила курить, и бережет монетку на случай, если мне не хватит на сигареты.

Ольга Кучкина. Синдром подсолнуха

Достоевский — гений. Набоков, однако, считал чертой посредственности ту жадность, с какой ее носитель набрасывается на газеты, поглощая текущую информацию, вместо того чтобы читать книги. Набоков — тоже гений. В чем разница? Во временах? Или в подходах?

Сформирована программа Книжного салона

Х Санкт-Петербургский международный книжный салон отметится звуками симфонического оркестра, дефиле героев Достоевского, художественными чтениями, посвященными Великой Отечественной войне, и серьезными дискуссиями о будущем литературы.

В Москве пройдет презентация «Замыслов» Саши Филипенко

В пятницу в московском кафе-баре «Дом 12» состоится презентация второй книги Саши Филипенко – «Замыслы». Актер Анатолий Белый прочитает несколько фрагментов из романа. Кроме того, в рамках вечера выступит и издатель Борис Пастернак.

Саша Филипенко. Замыслы

Каждое утро, заварив кофе, мы разваливаемся на глубоких диванах и, закурив (кто-то просто сигареты), начинаем работу. Впрочем, это вранье. В понедельник и вторник мы играем в гольф, одну за другой проходя каждую комнату — работать мы начинаем в среду — раньше нет никакого смысла.

Валерий Залотуха. Свечка

«Папа, а зачем мы живем?» Я не просто растерялся, я испугался. В ту минуту в моей голове пронеслись все формулировки смысла жизни, которые там за всю мою жизнь скопились: от эпикурейцев до Николая Островского. И я вдруг понял: горю, пропадаю!