Закрытый клуб: регистрация или вход с паролем
 
 
 
Андрей Орловский:

Текст: Борис Кутенков

В издательстве «АСТ» вышел второй том «Живых поэтов» — антологии, не первый год вызывающей споры. Одни называют редакцию «шайкой корсаров», беззаконно ворвавшихся в литпроцесс, другие, нахмурив лоб, пытаются разобраться в задачах проекта, в рамках которого осуществляется отбор лучших стихотворений вне всяческих литературных иерархий.

Создатель и главный редактор «Живых поэтов» Андрей Орловский и его команда ведут огромную работу, чтобы вывести современную поэзию к читателю — и помогают сотням авторов быть услышанными. Об этических и литературных задачах проекта, отличиях второго тома от первого и организационных нюансах с Андреем Орловским поговорил Борис Кутенков.

 

— Андрей, поздравляю с долгожданным выходом книги! Cкажи, что ты чувствуешь сейчас, когда этот этап завершен?

— У меня ощущение, как будто я держу в руках часы. Как будто я держу в руках время. Потому что эта книга тождественна для меня двум годам жизни — с небольшими перерывами. Первая делалась не за меньший срок — во всяком случае, так же долго готовился материал для нее, — но работа над второй по множеству факторов гораздо сложнее. 

— Через какие трудности пришлось пройти тебе и твоей команде?

— Деятельность проекта «Живые поэты» — это, мне кажется, какой-то синоним слова «трудности», потому что они сопровождают нас практически во всем, что мы делаем. В 2018 году, после выхода первой антологии, издательство предложило контракт на шесть книг, но сделать хотя бы вторую такой, какой мне хотелось ее видеть, — по диапазону техник, авторов и тем — ни сразу после выхода первой, ни на следующий год не представлялось возможным. Поэтому первая трудность — это, собственно, и то, что заняло у нас больше всего времени, — выбор текстов, которые оказались под обложкой второй книги. Она действительно получилась невероятно разноплановой…

 

— Согласен с тобой: я уже отметил для себя прекрасные стихотворения Алисы Дворяниновой и Владислава Декалова, Софьи Оршатник и Алексея Колесниченко, Александра Кабанова и Галины Рымбу. И это при разности их поэтических практик. Но что было потом, после подбора материалов?

— Потом мы решили сменить издательство — если первая книга выходила в «Эксмо», то вторая вышла в «АСТ». Смена издательства повлекла за собой юридические проблемы, долгое время мы занимались их урегулированием. Когда мы решили этот вопрос, случился коронавирус, что фактически парализовало работу как издательства, так и типографий. Поэтому книга задержалась еще на полгода. И сейчас она вышла в момент, когда издательская и в целом книжная индустрия пошатнулась; вышла тиражом в два раза меньшим, чем тот, который планировался до эпидемиологической ситуации. Но если мы справились с составлением этой книги, то со всем остальным точно справимся.

— Лев Оборин на «Горьком» пишет о новом томе, что он «больше сфокусирован на этаблированных/профессиональных (whatever you may call it) авторах, чем на представителях сетевой поэзии». Согласен ли ты с этим наблюдением? Если да, с чем связана такая эволюция проекта?    

— Я не могу сказать, что мы придерживались такой стратегии осознанно. Дело происходило следующим образом: как и в случае с первой книгой, как и, надеюсь, будет всегда, подавляющее большинство авторов антологии — это те, кто подал заявку в проект «Живые поэты» через почту. Их стихи были рассмотрены и отобраны в соответствии с конституцией проекта. Но было и второе направление: наши друзья, коллеги, знакомые и даже те, кому не нравится то, что мы делаем, на протяжении последних лет засыпа́ли нас именами авторов, которых рекомендовали рассмотреть. Рекомендации были разными: от «обратите внимание» до «вот это настоящая поэзия, а не то, что у вас». Как бы там ни было, за полгода после выхода первой книги нам посоветовали колоссальное количество авторов, и те, кого мы выбрали, были приглашены в проект, а их тексты дополнили книгу.

— И все же уточню: вектора в сторону профессионализации, о котором пишет Лев Оборин, не было?

— Единственный критерий попадания автора в проект и текста в книгу — это соответствие конституции проекта «Живые поэты».

 
Поэзия, на мой взгляд, есть способность тонко чувствовать окружающий мир, смотреть глубоко. Это та территория, на которой происходит поиск новых смыслов или новых речевых конструкций.

— О предпочтениях «Живых поэтов» ты говоришь: «Мы не очень-то ценим нытье и беспорядочные психоэмоциональные вспышки, не любим пошлый юмор и чересчур заумные современные верлибры, архаизмы, банальности и глагольные рифмы. Редакторы «Живых поэтов» много внимания уделяют ритму и стилю, внутренней энергетике текстов и актуальности поэтического языка». С остальным все понятно (хотя, на мой взгляд, бывают интересные психоэмоциональные вспышки и отличные стихи с глагольными рифмами, как и стихи, построенные на архаике), а что имеется в виду под «актуальностью поэтического языка»? Сленг или что-то иное? Почему для тебя это так важно?

— Поэзия, на мой взгляд, есть способность тонко чувствовать окружающий мир, смотреть глубоко. Это та территория, на которой происходит поиск новых смыслов или новых речевых конструкций. И если мы говорим о новых смыслах и новых речевых конструкциях, это значит, что мы работаем не с тем русским языком, который существовал тридцать лет назад. И не с тем, который существовал двадцать лет назад. И, конечно же, не с тем, который существовал полтора века назад. Мы работаем с тем русским языком, который есть сейчас.

— Ты подходишь к делу с литературным профессионализмом, который предполагает прежде всего тщательный отбор среди самотека. В одном разговоре ты упомянул, что в книге никогда не будет Ах Астаховой, в интервью говоришь о «мертвых тусклых виршах» одного награжденного разными лаврами союзописательского начальника. Скажи, а в процессе непрерывного отбора текстов вы выработали критерии — хотя бы приблизительные — того, что такое идеальное стихотворение? 

— Нет, мы не занимаемся «идеальными стихотворениями». Разговор о том, какой должна быть поэзия, нас не касается: этим занимаются специализированные институты и институции, представители которых имеют соответствующее образование и специфику деятельности. Мы работаем с тем, что есть, а не конструируем идеальный текст.

— Но отбор ведь основывается на вашем вкусе, на понимании того, что вот этот текст — просто супер, а этот никуда не годится — и все это потому-то и потому-то?

— Да, конечно, содержание любой поэтической антологии — это в первую очередь оптика редактора, который ее составляет. Если говорить об антологии «ЖЫ», то речь идет не о личных вкусах — моем или Павла Кошелева, моего ближайшего помощника, — а о выработанном нами за годы существования проекта коллективном взгляде. Конечно, у всех свои предпочтения, в спорных случаях мы обсуждаем, прорабатываем другие тексты поэта. В предисловии я рассказываю смешную историю о том, как мы изучали творчество одного автора и не могли определиться, и Паша потратил целую ночь, потому что начал с файла, присланного на почту, потом изучил все подборки, которые нашел в интернете, потом зашел в паблик автора во «ВКонтакте» и прочел все тексты до 2009 года и, так и не найдя ни одного безусловного стихотворения, написал автору письмо с отказом.

 
Мы не занимаемся «идеальными стихотворениями». Мы работаем с тем, что есть, а не конструируем идеальный текст.

— Расскажи о своей команде. Кто в нее входит, кто помогает тебе? Как распределяются функции и принимаются решения?

— Состав редакции «ЖЫ» непрерывно и неизбежно трансформируется, и конфигурация команды зависит от времени, о котором мы говорим. Редакция «Живых поэтов» образца 2018 года — это три человека; 2019 года — двенадцать, не считая стажеров; в данный момент — девять. Пятеро из них — это основной состав, те, с кем мы постоянно работаем над проектом: я, Маша Карпушева, Оля Подымникова, Паша Кошелев и Вика Светина. «Живые поэты» не являются коммерческой структурой, поэтому неудивительно, что состав регулярно обновляется. Но из-за того, что это происходит, мы вынуждены постоянно перераспределять функции между собой. Ситуация обстоит следующим образом: над отбором заявок, редактурой и попаданием стихотворений в книгу работают в основном два человека — я и Паша, но иногда к нам присоединяется поэт Рома Маклюк, а во время составления антологий помогает еще и широкий состав консультантов. Вика, Маша и Оля занимаются менеджментом и продвижением. 

— Команда «Живых поэтов» разделяет твои предпочтения — скажем, читательские? Бывают ли моменты несогласия, и, если да, каковы они, как решаете спорные ситуации?

— Знаешь, на предварительной презентации сборника на ММКЯ мы с Пашей Кошелевым рассказывали о том, как работали над этой книгой, и модератор задал вопрос: как вы поступали в случаях, когда ваши мнения не сходились? И мы оба не нашли, что ответить. Не потому, что таких случаев не было, а потому, что каждый из нас, когда он уверен в авторе и тексте, разобьется, но докажет другому свою точку зрения. Иногда — самыми коварными способами (смеется). Например, в книге есть один автор, стихи которого я показал Паше, тот посмотрел и сказал: «Нет». В следующий раз я показал уже другую подборку этого же автора, но под другим именем — и вторая уже прошла отбор. Мы несколько лет работаем вместе, у нас есть определенные общие принципы, на которых, собственно, и строится проект «Живые поэты», поэтому радикальных споров в редакции не возникает.

— «Живые поэты» — антология одного стихотворения? То есть учитывается только качество конкретного текста, вне зависимости от остальных текстов автора, его репутации, — или дело обстоит как-то по-другому?

— Мы коллекционируем откровения. Мы занимаемся поиском тех текстов, которые, на наш взгляд, позволяют заглянуть куда-то за грань. У некоторых авторов их так много, что остановиться на каком-то одном тексте — невероятно сложный процесс. В случае с одним из авторов я принимал решение о выборе одного текста из двух (выбрав в свою очередь эти два из огромного количества), отправляя книгу в печать. Есть люди, у которых мы находим одно или несколько таких стихотворений. Есть те, кто в своей жизни написал всего несколько текстов: среди наиболее важных для меня авторов книги — девушка, которая написала всего шесть стихотворений. Одно из них попало в антологию.

 
Современная поэзия развивается по закону непредсказуемой синусоиды: она то взлетает, то падает, интерес к ней то появляется, то опять пропадает. 

— Давай поговорим немного об организационной стороне процесса. В твоем предисловии меня затронуло описание «обивания порогов редакций», где вы «познакомились со всеми разновидностями ухмылок», ты пишешь об «унизительных переговорах с издательствами». Еще ты приводишь ответ одного из литераторов: «Андрей, знаешь, что общего между поэзией и Родиной? Они не продаются». Действительно «не продается», или вы опровергли это утверждение? Поэзию возможно монетизировать?

— Я скажу три вещи. Вначале — о том, что в следующем году выйдет несколько моих книг: не «ЖЫ», а именно моих. Это особенный для меня год — 2021-ый. Первая осознанная книжка — детская и очень плохая — вышла в 2011 году. С тех пор прошло ровно десять лет, и эти десять лет я провел в непрерывном процессе взаимодействия с современной поэзией: работая над текстами, общаясь с авторами, деля с ними сцену и быт. За это время на моих концертах обновилось несколько поколений читателей. Глядя иногда на комментарии под стихами, я понимаю, что уже не знаю этих людей, а несколько лет назад знал, кто они, — мои читатели. Поэтому в данный момент я придерживаюсь убеждения — оно не менялось уже года полтора, поэтому его можно считать относительно стабильным, — что современная поэзия развивается по закону непредсказуемой синусоиды: она то взлетает, то падает, интерес к ней то появляется, то опять пропадает. Мне хотелось бы верить, что деятельность «ЖЫ» может задержать процесс спада, но опыт показывает, что он обязательно произойдет. 

Второе — это то, что выпустить один или даже два успешных издательских кейса — это не победа. Это та разновидность игры, где вообще нет побед, но есть поражения. Одна неудачная книга хоронит тебя как автора для книжных магазинов. Поэтому с моей стороны было бы странно, издав всего две антологии, говорить о том, что мы что-то опровергли или, наоборот, доказали. Третье — смешная деталь: вот мы сейчас с тобой беседуем в Электротеатре «Станиславский», а всего в нескольких сотнях метров находится «Макдональдс» на Тверской, где до сих пор наша редакция иногда вынуждена собираться и работать, не имея для этого другого места. Кажется, это достаточно яркий факт к разговору о «монетизации поэзии». 

— Позволь прямой вопрос: есть ли у проекта спонсоры или вся работа происходит, что называется, «на энтузиазме»?

— Мы регулярно находим спонсоров под отдельные наши спецпроекты, в том числе и под книгу. И в первой, и во второй книге есть раздел под названием «Друзья проекта». Некоторые из них являются нашими коммерческими партнерами. Говорить о том, что мы зарабатываем на проекте «Живые поэты», невозможно. Нахождение одного или двух партнеров на спецпроект превращается в пересчете на конкретные деньги в суммы около десяти-пятнадцати тысяч на каждого члена редакции — но не ежемесячно, а раз в полгода.

— Негусто. Но в твоем предисловии написано: «Весь тираж был выкуплен у издательства в первый день продаж». Поясни, что имеется в виду? 

— Я имел в виду покупку книги в магазинах конкретным читателем: финансово этот процесс, насколько я успел разобраться в книжной индустрии, интересует и автора, и издательство во вторую очередь. В первую очередь и автора, и издательство интересует процесс отгрузки, когда магазин покупает книги у издательства. Весь тираж первой книги был выкуплен магазинами в первый день продаж.

— И книги разошлись?

— Судя по тому, что на протяжении первого месяца мы дважды допечатывали тираж, — да.

— Андрей, как и кем выстраивалась композиция книги? Получившийся сборник — целостное произведение, в котором стихи располагаются в определенной неалфавитной последовательности? Если да, поделись секретами этой композиции.

— В рамках проекта «Живые поэты» я выполняю продюсерские и представительские функции. И то, и другое подразумевает логику, стратегию и определенную систему поведения. Вопрос расположения текстов в книге — это одна из тех немногих (если не единственная) вещей, которые я делаю, руководствуясь ощущениями. Так что логики в порядке текстов антологии не найти — это личное, интуитивное, иррациональное.

— Какие планы у проекта? Будете ли готовить третий том антологии и что еще затеваете?

— Выход второй книги приурочен к пятилетию «ЖЫ». Это значит, что, кроме мероприятий, связанных непосредственно с презентацией сборника, мы готовим несколько крупных инициатив, посвященных годовщине, которые планируем воплощать на протяжении года. Более конкретно о них расскажем позже — этот год заставляет нас постоянно переписывать планы. Что касается выхода третьего сборника, то не знаю, будет он или нет — даже если все получится, я буду принимать в работе над ним меньшее участие, чем над первым или вторым. В данный момент я впервые за пять лет сосредоточен на собственном творчестве — моем личном проекте «репортаж изнутри» и новых книгах стихотворений и прозы.

 
Дата публикации:
Категория: Ремарки
Теги: Борис КутенковАндрей ОрловскийЖивые поэты
Подборки:
0
0
778
Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь
В художественном мире Ростислава Ярцева женщине «природно мужество / жизни за двоих», а «мужскую красоту печально понимать». О женщинах, мужчинах, человеках — в новой поэтической подборке на сайте «Прочтения».
Дебютный роман Артёма Серебрякова «Фистула» — приятное разнообразие в ландшафте русскоязычной прозы, тихая радость читательских глаз, истосковавшихся по концептуальной архитектуре письма. Наследуя приемам авангарда, автор открывает в тексте дополнительное, графическое измерение ради эффектной выразительности.
Петербургскому издательству «Качели» удается соблюдать равновесие между выпуском классики и книг современных авторов. Главный редактор Мария Смирнова рассказала Евгении Чернышовой о сильных сторонах текстов отечественных писателей, о том, как всемирно известные произведения получают новое визуальное воплощение и как неожиданные литературные образы помогают оторваться от реальности. Ведь главное, за что и дети, и взрослые любят качели, — это ощущение полета.
Литературная премия для молодых авторов ФИКШН35 открыла сезон обсуждения номинированных книг. В этот раз речь шла о сборниках рассказов, и, как замечает жюри, темы с каждым годом становятся все более остросоциальными. Как Валерия Крутова перешла от женской прозы к прозе «о женщине», о феномене скрывающего свою личность Л. А. Кафеля и о методах написания сборника Павла Селукова рассказала Елена Васильева.
В издательстве «ЛитГОСТ» готовится второй том антологии «Уйти. Остаться. Жить», посвященный поэтам, ушедшим из жизни молодыми в 70-е и 80-е годы XX века. «Прочтение» представляет подборку избранных произведений Владимира Гоголева, Руслана Галимова, Михаила Соковнина, Дондока Улзытуева, Василия Бетехтина, Николая Пророкова и Наума Каплана.