Закрытый клуб: регистрация или вход с паролем



Пост-пост мета-мета

Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. Сегодня речь пойдет о произведении французского писателя Антуана Володина «Писатели» — экспериментальной и малоизвестной прозе.

  • Антуан Володин. Писатели / пер. с франц. В. Лапицкого. — СПб.: Петроглиф, 2015. — 224 с.

Номинирован литератором и редактором журнала «Носорог» Катей Морозовой.

 
Виктория Горбенко
Телеграм-канал 
«КнигиВикия»

Оценка книги: 5/10

Антуан Володин — один из псевдонимов предпочитающего оставаться неизвестным писателя. Вместе с другими своими альтер-эго Володин изобрел литературное направление постэкзотизм. Рождение постэкзотизма было случайным откликом на стремление критики вписать любое явление в уже существующие иерархии. Володин же явно пытается совершить акт трансгрессии и выйти за рамки известных литературных течений и форм. Он создал собственный мир, смутно похожий на наш, но лишенный очевидных связей с географическими местами, историческими событиями и реальными людьми.

«Писатели» — составная часть выдуманного Володином пространства, вне контекста всего его творчества больше похожая на шизофренический бред. Будто в голове автора постоянно звучат, перебивая друг друга, голоса нескольких — весьма своеобразных — рассказчиков. Персонажи «Писателей» — несколько авторов постэкзотизма, запертых в замкнутом пространстве — тюрьмы, санатория, психбольницы, своего мертвого тела. Все они — борцы некой революции, живущие (или жившие) в мире, где эта революция была подавлена. И вместо действия у них осталось лишь слово. Каждый из них размышляет о своем творческом пути, хотя не все они готовы назвать себя писателями (а один из них вообще напрочь лишен умения излагать свои мысли на бумаге).

Отсутствием внятного сюжета, привычной логики, оторванностью от реального мира «Писатели» напоминают клаустрофобные миры Кафки или Беккета. И да простит Володин стремление хоть как-то объяснить гипотетическому читателю, с чем ему придется иметь дело. Отличие Володина от упомянутых авторов в том, что их творчество — это отражение абсурдности бытия, его восприятия как страшного сна, из которого невозможно выбраться — только проваливаться все глубже, это ужас от отсутствия шанса на спасение. Творчество Володина — это попытка самостоятельно сконструировать жуткое сюрреалистичное пространство, чтобы поселиться там в компании воображаемых соратников. Его вселенная слишком формализована, чтобы по-настоящему пугать, хотя уровень писательского мастерства порой почти заставляет в нее поверить.

 

Оценка книги: 6/10

Пожалуй, «Писатели» Володина — тот случай, когда я бы почитала чью-нибудь аналитику, — чем объемней, тем лучше: о самом авторе, его странствиях по «по кромешным мирам Бутово, Мордовии и Бардо» и постэкзотизме. Как говорил писатель Борис Останин: «кто знает Антуана Володина и его творчество, умолкает в благоговейном и жутком молчании» — и эта странная фраза правдива. Легко проверить, стоит только завести с кем-нибудь беседу про какой угодно труд Володина (то ли сказать нечего, то ли действительно — жутко становится).

Володин (тут важно обратить внимание читающего, что автор — француз и ударение в фамилии ставится на последний слог) — автор-мистификатор, создающий вокруг себя дивный новый мир, целую вселенную с выдуманными писателями, каторжниками, скитальцами, страдальцами — порой даже не живыми, но и не умершими, застрявшими где-то «между». Это миры будущего и прошлого, а также наш современный — словом, разброс по гендеру, времени, месту действия, точке зрения. Важно добавить: Володин — это псевдоним автора, который писал еще и под рядом других имен: Элли Кронауэр, Мануэла Дрегер, Лутц Бассманн.

В романе «Писатели» также возникает выдуманный автор — и даже не один. Отправленные каждый в свою точку на карте — физическую или даже метафизическую, они расскажут о своей сложной жизни. У каждого свой голос, своя эпоха, свои страдания. Таким образом, Володин не просто придумывает направление в литературе, но и реализует его в собственной жизни — создает маски, из-под которых говорит с читателем.

В постэкзотизме, эдаком володинском постмодернизме с элементами магического реализма, смешиваются сказка и политика, мир и, так скажем, подмир, этакое собственное Бардо, как у Джорджа Сондерса (теперь думаю: уж не вдохновлялся ли Сондерс Володином — местами их тексты выглядят, как Зита и Гита, вот бы им где-то встретиться).

Что уж там говорить, Володин даже придумал сообщество писателей-постэкзотиков, куда вошел — ни за что не догадаетесь — сам со всем коллективом собственных псевдонимов, туда же вошли все персонажи «Писателей». Они — есть части самого Володина, человека, чье настоящее имя просто так и найти-то невозможно. Такой местный французский Пелевин.

«Писатели» — чтение не для всех, его определенно нельзя с разбегу посоветовать почитать приятелю, особенно если он, скажем так, человек, не читавший какого-нибудь Пессоа или — из простого — воспринявший того же Сондерса как какую-то запредельную муть (и за что там Букера давали!). Читать Володина — как попасть в чужой сон, где непонятно, что происходит, а главное — зачем. Но через какое-то время — примерно к главе про писателя Богдана Тарасева, который творит в ближайшем к нам будущем (и тоже, кстати, пишет под гетеронимами — детективы, к примеру, подписывает именем Жан Бальбаян), — это странное схождение в писательское подземелье начинает увлекать, а порой и забавлять — к примеру, выясняется, что в 2044 году писателю, чтобы опубликоваться, приходится выдерживать в издательстве литсовет, на котором решают, нормальную ты книжку написал или не очень. Но искусство у Володина все равно побеждает все — и забвение, и даже смерть. Писателей преследуют, заключают в темницы, они страдают от неизвестности, их не публикуют, а если такое и случается, то «при тираже в тысячу продается сорок штук», они путаются в коридорах собственной памяти и боятся, что их забудут. Что они будут никому не нужны (или уже не нужны).

Интересно получается — в подобном чуть ли не манифесте против забвения постэкзотизм во главе с Володином, кажется, делает вот что — убивает автора.

 
Анастасия Петрич
Инстаграм-блог 
drinkcoffee.readbooks

Оценка книги: 5/10

В мире романа «Писатели» есть много чего, но нет границ. Сейчас поясню, о чем я.

В каждой главе читатель оказывается лицом к лицу с историей какого-нибудь писателя. Причем под это определение попадают не только те, кто занимается писательством в традиционном смысле, но и те, кто пишет что попало и на чем попало. Автор размывает первую границу — профессионального определения.

Вторая граница, которая рушится под пером Володина, — международная. Его герои намеренно до абсолюта космополитичны. Мы не понимаем, какой они национальности, где живут и за что борются. Мы видим лишь то, что всех их объединяет общая цель и общая судьба — борьба, революция и наказание, которое они несут за свой выбор.

И это третья разрушенная граница — граница социальной нормальности. Все они, эти писатели, — каждый по-своему и по-особенному — сумасшедшие. Среди них нет людей «нормальных», привычных, приемлемых обществом. Они все уголовники и безумцы. Они живут прошлым, потому что будущего у них нет.

Что автор подразумевает под восстанием этих людей, понять сложно. Перед читателем предстает лишь условный контекст, уравнение с огромным числом неизвестных. Хотя это не имеет особенного значения. Значение имеет лишь тот факт, что писатель, в представлении автора, — это отщепенец и безумец, его не ждет ничего хорошего. Он силен и труслив одновременно, он бы хотел жить нормально, но не может. Он обречен.

«Писатели» — роман странный, хоть и формально, в широком смысле, не нов. Для каждого героя выделена своя глава, но в то же время все они между собой соприкасаются: где-то идейно, где-то событийно, а где-то при помощи конкретных персонажей.

Но вся эта мудреность по большому счету не решает никакой задачи. Она лишь призвана философствовать над судьбой писателя, не давая никаких решений, даже не ставя толком никаких конкретных вопросов. Мудреность ради мудрености со смыслом, который «где-то очень глубоко», как говорилось в классике советского кинематографа. Так глубоко, что увидеть его очень сложно, только если ну очень сильно постараться и захотеть. Возможно, даже высосать из пальца.

 
Евгения Лисицына
Телеграм-канал 
greenlampbooks

Оценка книги: 7/10

Существует особый тип читателей, которых хлебом не корми, дай только над книжкой заморочиться и всю голову сломать, иначе она своих денег не стоит. В таком случае «Писатели» Володина (да и вообще все у этого автора-мистификатора) станут настоящей находкой. Вооружайтесь бодрийяровскими «Симулякрами и симуляциями» — и вперед.

Сложно сказать, роман ли это в новеллах или просто фрагментарное произведение, так что назовем весь эксперимент просто «текстом». Итак, что у нас есть в тексте? Некое условное будущее, которое почти не отличается от настоящего, а если и отличается, то мы об этом не узнаем, потому что большая часть действия всех фрагментов происходит в головах главных героев. В литературном мире, очевидно, некоторое время существовало такое направление литературы, как «экзотизм» (о нем мы ничего не узнаем), а затем его сменил постэкзотизм. Вот про этих писателей-постэкзотиков и рассказывает нам Володин. Совсем как Станислав Лем, когда он писал рецензии на несуществующие книги. Все постэкзотики связаны с революцией и политикой, все они горят творчеством и зачастую ожоги проявляются физически в виде разных отклонений и болячек (грубо говоря, все они либо больные, либо пыльным мешком стукнутые), все они придают литературе важнейшее значение, едва ли не большее, чем реальности. У каждого персонажа своя история странных взаимоотношений с выдуманными мирами, где совершенно непонятно, кто кого из них выдумывает, словно эти миры сами решили воплотиться в реальность и подмяли под себя несчастных подвернувшихся под руку постэкзотиков. Тюрьмы, дурдомы и прочие маргинальные места тоже присутствуют.

Читать это как роман, конечно, невозможно. Но вот если посчитать, например, что это не роман, а манифест уважения к литературным возможностям и эксперимент по проверке читательско-писательских границ на прочность, то сразу становится интереснее. Литература имеет такую же мощь, как и реальность, говорит нам Володин. А вот возможности у нее пошире. Кому как не нам с симпатией относиться к такой концепции.

Общая оценка: 5,75/10

 

Чтобы разнообразить мнения, в этом году мы приняли решение в каждый выпуск приглашать в качестве гостя нового литературного эксперта (критика, блогера, обозревателя). О литературном эксперименте Володина рассуждает книжный Телеграм-блогер Сергей Лебеденко («Книги жарь»):

В одной из своих лекций Умберто Эко рассказывал: «Когда меня спрашивают, какую книгу я взял бы на необитаемый остров, я отвечаю: „Телефонный справочник: там столько персонажей, что можно напридумывать бесконечное число историй“». Кажется, Антуан Володин последовал этому совету, и из набора странно звучащего сочетания имен и фамилий (Бруно Хачатурян, Яков Вульво, Мария Триста тринадцать) соорудил целое вымышленное литературное движение — постэкзотизм — которое и является главным героем короткого сборника новелл «Писатели».

Пятилетний мальчик-вундеркинд с ошибками пишет фантастические рассказы — а параллельно его же, но уже почти шестидесятилетнего мужчину, избивают склонные к садизму соседи по палате. Две писательницы в посмертной жизни пытаются сформулировать манифест литературного движения. Неизвестный автор превращает список благодарностей в краткую историю своей жизни, а бедный советский писатель вспоминает ужасные обстоятельства своего рождения, и воспоминания толкают его навстречу неминуемому выбору.

Критики справедливо замечают, что Володин хорошо усвоил тезисы Ролана Барта о необходимости отчуждения авторского видения от текста и стремления к «нулевой» (то есть все-личной) степени письма. Даже Антуан Володин — лишь один из псевдонимов французского писателя, который принципиально отказывается раскрывать свое подлинное имя. «Имя нужно лишь для того, чтобы вас как-то называли», и странные имена, которые Володин дает героям, звучат одновременно неправдоподобно и жизненно: ведь нет ничего правдивее мерцания между вымыслом и реальностью, которое закрепилось в повседневной жизни фразой «Нарочно не придумаешь».

Раскачивающийся между реальным и вымышленным маятник создает сюжетную динамику книги. Да, невозможно душе находиться одновременно и в моменте своего детства, и в моменте старости, но позвольте: а разве не именно это происходит, когда мы уходим от реальности в комфортные воспоминания?

В этих причудливых блужданиях между фантазиями и вымыслом Володин неожиданно напоминает Пелевина — с которым наверняка знаком. Но если для Пелевина существует некий базовый набор установок, от которого герой отталкивается, чтобы попасть в неизвестность, то у героев Володина такого фундамента нет — ведь они и есть фундамент для единственного героя — языка, который переживает приключения не менее увлекательные, чем Чапаев с глиняным пулеметом. Ведь постэкзотизм Володина — в сущности, рекурсивный термин, скорее стремление, нежели определенное движение в какую-то сторону. Его герои — террористы, потенциальные самоубийцы, фрики, готовые писать хоть на куске туалетной бумаги. Главное, что ими движет — желание изнутри взорвать привычный уклад, чтобы воспроизвести что-то новое. В них есть что-то от экзистенциального героя Камю: жизнь бессмысленна и скучна, так давайте устроим карнавал. И карнавальность эта проявляется в том числе через отсылающие к Борхесу приемы: рецензии на несуществующие книги; списки несуществующих вещей; персонажи, которые помнят все. В конце концов, придумывать — это попросту весело, выдумка объединяет людей, так почему бы не отказаться от шаблонов — вроде обязательной «арки героя» и «центрального сюжета» — и попросту не повеселиться с помощью текста?

Володину это прекрасно удается.

 
Дата публикации:
Категория: Ремарки
Теги: Антуан ВолодинЯсная ПолянаЕвгения ЛисицынаСергей ЛебеденкоВиктория ГорбенкоВера КотенкоАнастасия ПетричКатя МорозоваПисателиПетроглиф
Подборки:
1
0
910
Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь
Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. Сегодня речь пойдет о романе «Джеймс Миранда Барри» английской писательницы Патрисии Данкер, — официального лауреата премии.
Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. Сегодня речь пойдет о произведении французского писателя Лорана Бине «Седьмая функция языка», в 2015 году награжденном премией «Интералье» как лучший роман.
Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. В этот раз речь пойдет о сатирическом романе китайского писателя Лю Чжэньюня «Дети стадной эпохи».
Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. В этот раз речь пойдет о романе «Русское окно» сербского писателя Драгана Великича.
Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. В этот раз речь пойдет о сборнике рассказов американской писательницы Кристен Рупеньян «Ты знаешь, что хочешь этого».