Закрытый клуб: регистрация или вход с паролем
Философский детектив или детективная философия?

Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. Сегодня речь пойдет о произведении французского писателя Лорана Бине «Седьмая функция языка», в 2015 году награжденном премией «Интералье» как лучший роман.

  • Лоран Бине. Седьмая функция языка / пер. с франц. А. Захаревич. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2019. — 536 с.

Номинирован журналистом и филологом Игорем Кириенковым

Слово эксперта-номинатора:

Ролан Барт так и не написал роман, но зато — через тридцать с лишним лет после своей гибели — угодил в чужой: в высшей степени непочтительную кампусную комедию про семиотиков, структуралистов и прочих соссюрианцев, которые отформатировали мозги сразу нескольким национальным интеллигенциям. Этим «Седьмая функция языка» Лорана Бине и подкупает: красотой поставленной задачи — сочинить что-то буффонное с участием так называемых властителей дум, авторов непроходимых сочинений, мужчин и женщин, живущих внутри текстов от «Эдипа» до бондианы, — помноженной на необычайную легкость воплощения; кажется, в каком-то другом исполнении эта история (собственно, гротескное расследование смерти ученого, который обнаружил нулевую степень письма) получилось бы куда вульгарнее и площе.

 
Виктория Горбенко
Телеграм-канал 
«КнигиВикия»

Оценка книги: 7/10

Ролан Барт провозглашает смерть автора и умирает под колесами грузовика, управляемого болгарским наемником. В убийстве подозревают весь интеллектуальный цвет Европы: Мишеля Фуко, Жиля Делеза, Юлию Кристеву, Жака Деррида. Вне подозрений только Умберто Эко, потому что, не будь Умберто Эко, с чьими произведениями мы бы сравнивали сейчас роман Лорана Бине? Происходящее как-то связано с грядущими президентским выборами во Франции, рукописью Романа Якобсона о магической седьмой функции языка и вечным желанием управлять миром. Распутывать странное дело приходится обычному комиссару Жаку Байяру, которого повсеместные споры о семиотике вводят в ступор сильнее, чем повсеместно встречающиеся отрубленные пальцы — признак членства в некоем тайном обществе риторов. В качестве переводчика с философского на французский Байяр буквально берет в плен университетского преподавателя Симона Херцога, которому поневоле предстоит исполнить роль Шерлока Холмса.

Если из перечисленных в синопсисе имен вы вспомнили только Шерлока Холмса, читать «Седьмую функцию языка» вам противопоказано. Детективная фабула здесь больше похожа на фарс, смена локаций происходит со стремительностью «Форсажа» (и примерно такой же оправданностью), а распознать авторскую иронию над священными коровами невозможно без понимания контекста. То есть если вы в теме, то сможете идентифицировать себя с Херцогом, попавшим в богемную среду, о которой он мог только мечтать на своей заштатной кафедре. Тут вам и шутки для своих, и тоска по ушедшей эпохе больших интеллектуалов, и радость от сопоставления реальных фактов и вымышленных. Возможно, вы даже задумаетесь, не являетесь ли сами героем книги, в читающим потрясающе остроумный роман, который моделирует вашу собственную реальность. А вот если слово «постструктурализм» встречается в вашей речи чуть реже, чем никогда, придется почувствовать себя несчастным комиссаром Байяром. Только, в отличие от него, вам в награду вряд ли достанется оргия на кампусной вечеринке.

 

Оценка книги: 8/10

Мы сейчас живем в такое время, когда, как мне кажется, знание отошло на второй план. Миром правит не оно. Общество деградирует, и за каждым витком прогресса следуют модный хит-парад про «какдила-кадиллак», челленджи на поедание червей или прокалывание губы на камеру, вышки 5G, мировые заговоры и прочие совершенно невероятные в своей нелепости вещи.

Истинное знание мертво. Есть только знание фиктивное, когда люди либо хотя казаться умнее, чем есть, либо декларируют какие-то вещи, не понимая их смысла. Примерно об этом же пишет Бине, вкладывая эту мысль в уста своего литературного Деррида: «Кому не случалось подлавливать друга, дальнего родственника, коллегу по работе или тестя, который практически слово в слово повторяет доводы, вычитанные в газете или услышанные по телику, словно говорит сам, сделал своим этот дискурс, стал его источником, — а не просто пропускает усвоенное через себя, сохраняя те же формулировки, ту же риторику, посылки, возмущенные интонации, понимающий вид, — как будто он больше чем посредник, озвучивающий голос вчерашней газеты, в свою очередь повторяющей политика…». В какой мере мы не говорим, а цитируем? Насколько мы вообще что-то действительно знаем? А вот раньше всё знали взаправду, и интернетом при этом даже не пользовались.

Знание не было обесценено так, как сейчас.

Про то время и написан роман. Про вес знания и смысла, потому что смысла-то сейчас и не дождешься — все какое-то картонное и как будто невзаправдашнее, что, кажется, отражается и у аккуратиста Бине: он с таким упоением воссоздает текст именно интеллектуальный, что это усердие к финалу уже начинает казаться наигранным. Завязка сюжета: Ролана Барта сбивает грузовик — и, кажется, это спланированное убийство. Похищена его папка с таинственными документами. За дело берется детектив Байяр — и очень удобно, что он, как и читатель, не мучившийся на филфаке в свое время положенное количество лет, не понимает в этом странном мире символов и знаков, ничего, кроме того, что некоторые представители этого мира высоколобого истеблишмента — «мудрилы-педрилы». Контекст у фразы, правда, несколько другой, герой листает гей-журнал, но, кажется, имеет в виду все свое расследование в целом. Себе в помощь Байяр находит молодого преподавателя Симона Херцога — тот будет ему переводить с «роланбартовского» на человеческий все то, что придется увидеть или услышать Байяру, ну и, ясное дело, нам с вами (тем «нам с вами», кто на «роланбартовском» тоже понимает не очень).

Вдвоем они отправятся в путешествие, больше похожее на схождение в царство смерти. Во-первых, большинство важных для сюжета героев в реальности уже мертвы (хотя, к примеру, и Рокар, и Миттеран в 2015 году, когда вышла «Седьмая функция», были еще живы — оба скончались в 2016 году; будь я любителем теорий заговоров, я бы тут что-нибудь заподозрила). Во-вторых, что более весомо, мертв описываемый Бине мир. Он воссоздает его с любовью к знакам и символам, наполняет его отсылками к кино и сериалам тех лет, названиями компаний, реальными политиками, актерами, музыкантами (некоторое время в ушах звучат Dire Straits, и спасибо Бине хотя бы за это), литераторами, журналистами и так далее до бесконечности. Как в театре, где декоратор ну очень уж увлекся и за всем убранством сцены потерялись актеры, — собственно, не в том ли и была задумка, чтобы в системе знаков потерялось все остальное? К людям же Бине относится так, что у любителей того или иного писателя-философа-публициста может и натурально сердце прихватить, периодически ломает четвертую стену, да вообще издевается, как хочет. Дэн Браун страшно бы завидовал, но у него все еще впереди — Бине уже давно показывает, что можно поставить под сомнение реальность, смешав ее с вымыслом, да так, что потом не отличишь одно от другого. Барта в самом деле сбил грузовик. Было ли правдой все остальное? Как докажете, что не было?

В конце концов, «истина всегда революционна», как утверждает один из героев, цитируя то ли Ленина, то ли Гегеля, а на самом деле философа Антонио Грамши, но и это уже не кажется теперь истинным.

 
Анастасия Петрич
Инстаграм-блог 
drinkcoffee.readbooks

Оценка книги: 6/10

Философ во Франции — человек особенный. Именно философы во Франции формируют общественное сознание, начиная чуть ли не с Пьера Абеляра.

Ролан Барт — тоже один из тех, кто создавал картину мира для французов до 1980 года, пока не погиб в больнице после автомобильной аварии в возрасте совсем еще молодом для философа. Ему было всего шестьдесят семь лет.

Перед смертью Барт успевает дать несколько подсказок офицеру полиции Байяру, которые откровенно говорят о том, что все не случайно и что при нем был некий документ, которого теперь нет. Документ особой важности — размышления Романа Якобсона, величайшего русского лингвиста, о седьмой функции языка. Для тех, кто не в курсе, то их официально самим же Якобсоном было выделено шесть. И эта седьмая функция способна изменить мир, если механизм ее действия попадет в неправильные руки, а рук за ней тянулось великое множество, начиная от его коллег по лингвистическому цеху и заканчивая спецслужбами Болгарии и кандидатом в президенты Франции.

Что мы получаем в итоге? Авантюрный и весьма смелый роман о том, как ученые подкидывали друг другу свиней, в котором каждый герой, кроме разве что офицера Байяра и его случайного молодого помощника, преподавателя семиотики и современной литературы, Симона, — реальнее некуда. Мы встретим живого Романа Якобсона! Реальных Юлию Кристеву и Ноама Хомского, еще живого Умберто Эко и многих-многих других.

Мы погрузимся в атмосферу парижского, болонского и американского студенчества с наркотиками, случайным сексом, кампусами, протестами, но и вместе с тем получим самые, давайте начистоту, бездарные сцены физической близости, которые автор пытался подвести под семиологические изыскания и цитаты. Прогуляемся по Венеции и Болонье, по Парижу и Итаке (которая в штате Нью-Йорк, а не та, из которой Одиссей) встретимся с каморрой, политиками, побываем в закрытом дискуссионном клубе, где за проигрыш в споре отрезают палец при помощи мачете на глазах у всех присутствующих. Ну, и не только… Тут и кровь, и пытки, и введение в семиотику, и краткие лекции на самые разные лингвистические темы.

Бине очень четко и ровно, буквально для чайников, разъясняет то, что изучают на филологическом факультете. Все это прекрасно подано, потому что сам автор — преподаватель. Пусть и политологии.

Текст романа вроде бы такой правильный, такой логичный, но в этой своей правильности, логичности и символичности он давит на глаза, его хочется слегка взлохматить, потрепать, как-то лишить причесанности. «Седьмая функция» хотела бы быть чем-то вроде подражания Умберто Эко, но, чтобы подражать Эко, нужно немного больше, чем то, чем, видимо, занимается Бине. У него же получился, скорее, сюжет про Джеймса Бонда, правда, без дополнительного реквизита, зато с кровавыми сценами, погонями, пытками, красивыми и коварными женщинами из спецслужб.

 
Евгения Лисицына
Телеграм-канал 
greenlampbooks

Оценка книги: 7/10

Сравнение «Седьмой функции языка» с бондианой неизбежно, вот только несчастный Джеймс Бонд (детектив Байяр) вынужден играть не на своем поле. Ему бы из взрывающегося вертолета выпрыгнуть или на танке давить машины в Санкт-Петербурге, а условная реальность романа заставляет погружаться в семиотику, лингвистические выкрутасы и философские абстракции. Тут-то местный Бонд и начинает страдать, что вкачал в свое время все очки умений в харизму, силу и ловкость, а на такие премудрости ничего не осталось. Отличный повод в кои-то веки нам, читателям, проассоциировать себя не с глуповатым сайдкиком великого сыщика, а с самим главным героем. Вокруг не пойми что, а делать что-то надо. И все тебе снисходительно намекают, что ты дурачок. Как будто в литературный сегмент «Фейсбука» случайно зашел.

Конечно, роман Лорана Бине не совсем про детективы и не совсем про философию, хотя и того, и другого в тексте навалом. И даже не про гибель Ролана Барта, хотя этому уделено много времени. Можно раскручивать смысл «Седьмой функции языка» в разные стороны, но мне все чудится, что это про смерть постмодерна и небольшие непонятки, что же делать дальше. Безудержное цитирование, прецедентность и отсылки превращаются в паразитирование на пустом месте, симулякр содержания, вся внешняя выспренность прикрывает пустоту и неопределенность. Противовес этой абстракции тоже не вызывает доверия, потому что одной устойчивости материального мира явно недостаточно для комфортного существования. Смешение обеих крайностей приводит только к парадоксам и фрустрации. Что делать? Бине нам ответа не даст, а пока мы ищем его самостоятельно — еще и запутает.

Тем не менее читать роман достаточно интересно — по крайней мере, большую его часть — до тех пор пока все словесные игрища и неожиданные образы не приедаются. Особенно умело Лоран Бине играет на самодовольстве потенциального читателя, который может узнать отсылки, найти пасхалки и мелкие указания на кого-то или что-то рафинированно интеллектуальное. При этом он не опускается до прямого посыла: «Кто не понял, тот недостаточно умен» — да и роман в целом и не требует какой-то большой специальной эрудиции. Можно прочитать его на голубом глазу и вообще не заморачиваться по поводу спецшуточек. Такой вариант развития событий Бине тоже закладывал как возможный.

 

Оценка книги: 8/10

Когда я писал о романе «Сварить медведя», я говорил, что он похож на «Седьмую функцию языка» Лорана Бине — если, конечно, рассматривать обе книги именно с точки зрения жанра детектива. Но у Бине получилось то, чего не получилось у Ниеми. Оба автора встроили в свой стопроцентно выдуманный сюжет реальных персонажей и попробовали рассказать историю с детективной интригой, обойдя шаблонные жанровые приемы. Чтобы мы хотели узнать, кто убийца, но забыли при этом, что читаем детектив.

Интересно в «Седьмой функции» даже не наличие героев вроде Барта или Кристевой, а вообще погружение в какую-то совсем закрытую среду, непонятную для обывателя, взгляд на эту среду с неожиданного ракурса. В кои-то веки в детективе тот, кто расследует убийство, — не самый умный человек во вселенной; здесь он, наоборот, — самое слабое звено. Однако, если поднапрячься, и он, и мы вместе с ним сможем разобрать семиотику на элементарные составляющие, понять, какое отношение она имеет к нашей жизни. Увидим, что французские философы — не книжные черви, не умеющие разговаривать по-человечески, а живые люди, которые занимаются сексом, употребляют наркотики, ненавидят друг друга.

Многие уже сравнили роман Бине с «Именем розы» — в том смысле, что и там, и там мы имеем дело с допущением, наделяющим текст необычайной силой. Но мне нравится, что Бине не стал относиться к задаче поговорить о семиотике слишком серьезно. Да, это и вправду труднообъяснимая наука, и почему бы не заявить это прямо? Условно говоря, вы не проникнетесь любовью к семиотике, если до этого ничего о ней не знали, — но и не станете воротить от нее нос, как от философии Канта.

Общая оценка: 7,2/10

 

Чтобы разнообразить мнения, в этом году мы приняли решение в каждый выпуск приглашать в качестве гостя нового литературного эксперта (критика, блогера, обозревателя). Про Бине с нами поговорил книготорговец и организатор чемпионата по чтению вслух «Открой рот» Михаил Фаустов:

С первой до последней страницы к этой книжке у меня был один вопрос: «А что это я сейчас читаю (прочитал)?» Ответа так и нет, но он и не нужен. Определять жанр «Седьмой функции» — занятие самое последнее-распоследнее, потому что никакого жанра тут нет.

Детектив? Ну да, убийство же! Исчезновение таинственного документа, обладатель которого сможет материализовать слово. За дело берутся простак-инспектор, которых навалом во французских детективах, и прибившийся не разбери-пойми откуда студент с инициалами Шерлока Холмса. (Подобных приколов, умело эксплуатирующих пресловутую «радость узнавания» у неподготовленного обывателя в СФЯ предостаточно.)

Однако постепенно выясняется, что это не совсем детектив. Героями книги становятся живые и неживые представители так называемой интеллектуальной элиты человечества, излагавшие свои причудливые теории в 1970-е годы. Лоран Бине не меняет имен — с бесстрашием партизана он называет Фуко — Фуко, Кристеву — Кристевой, Миттерана — Миттераном. Философские теории приземляются до уровня кухонных разговоров, автор бросает их в мультиварку своего романа, закрывает крышку и отправляется на прогулку, чтобы вернуться к ужину — а он готов!

На прогулке автора ждут лекции, доклады, террористический акт и гей-оргия, которая выполняет в СФЯ функцию негра в «Эдичке» — ее запоминают абсолютно все, прочитавшие книгу.

То, что Бине издевается над всей этой интеллектуальной тусой, не подлежит сомнению. Издевается иногда изощренно-многоходово, а иногда — как школьный хулиган над одноклассником-ботаном. В своем стремлении в прекрасное далеко светочи европейской мысли изобретают все новые и новые и от этого все более бессмысленные слова и понятия. Так что СФЯ — скорее не детектив, а злая сатира, пародия на научпоп, эдакая «Современная европейская философия для чайников». Но как по книге «Adobe Photoshop для чайников» нельзя научить создавать шедевры дизайна, так и роман Бине — это, пусть и вкусный, но все же всего лишь коктейль. Ну, или если вернуться в предыдущий абзац, то рагу.

Прелесть этого рагу, впрочем, не оспаривается. Его даже перчить не нужно — все ингредиенты на месте.

Если же вернуться к детективу, то убийца — дворецкий. А вы думали кто?

 
Дата публикации:
Категория: Ремарки
Теги: Владимир ПанкратовЛоран БинеЯсная ПолянаЕвгения ЛисицынаСедьмая функция языкаВера КотенкоАнастасия Петрич Виктория Горбенко
Подборки:
2
0
722
Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь
Сборник открывает бодрая научная фантастика — рассказ Babulya Елены Медведевой, в котором искусственный интеллект нужен не для того, чтобы решать сложные технические задачи, а чтобы сохранить рвущуюся родственную связь. Герой воссоздает цифровую копию любимой бабушки, но вместо образа из детства — сырники и сказки — получает «странную смесь Алисы и бабки из рекламы сметаны».
Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. В этот раз речь пойдет о сатирическом романе китайского писателя Лю Чжэньюня «Дети стадной эпохи».
Литературная премия для молодых авторов ФИКШН35 открыла сезон обсуждения номинированных книг. В этот раз речь шла о сборниках рассказов, и, как замечает жюри, темы с каждым годом становятся все более остросоциальными. Как Валерия Крутова перешла от женской прозы к прозе «о женщине», о феномене скрывающего свою личность Л. А. Кафеля и о методах написания сборника Павла Селукова рассказала Елена Васильева.
Самое удивительное в этом тексте — простота его грубости. Сюжет, который крутится вокруг Романа Якобсона, Мишеля Фуко и Жака Деррида, казалось бы, заранее определяет пути романиста — или любование собственной эрудиции, или авангардистские упражнения в нечитабельности, однако произведение Бине предельно ясно и доступно, а все шутки — до нелепого примитивны.
Человек по фамилии Габчик существовал на самом деле. Слышал ли он, лежа на узкой железной кровати, один в погруженной во тьму квартире, слушал ли он, как за закрытыми ставнями знакомо стучат колесами и звонят пражские трамваи? Хочется в это верить.