Закрытый клуб: регистрация или вход с паролем
ИТОГИ ГОДА: ИЗДАТЕЛЬСТВА И КНИЖНЫЙ РЫНОК

В минувшую субботу, 21 декабря, журнал «Прочтение» отмечал свой день рождения и подводил итоги года в новом формате литературного мини-фестиваля. Были запланированы три дискуссии: о темах и трендах, издательствах и книжном рынке и толстых журналах, интернет-медиа и блогах. Публикуем расшифровку второй дискуссии — с участием представителей различных издательств: Николая Родосского, Вадима Левенталя, Павла Крусанова и Александра Етоева.

Анжела Орлова: Представлю спикеров второго блока в порядке очередности: Николай Родосский — менеджер издательских проектов «Издательства Ивана Лимбаха»; Вадим Левенталь — писатель, публицист, редактор серии «Книжная полка Вадима Левенталя» издательства «Городец», арт-директор книжного магазина «Во весь голос»; Павел Крусанов — писатель, главный редактор издательства «Лимбус Пресс»; Александр Етоев — писатель, редактор издательства «Азбука». Мы несколько поиграем с форматом во втором блоке и отдельно прокомментируем экономику, темы, премии и все остальное.

Первый вопрос связан с экономикой. В конце 2018 — начале 2019 года довольно много шутили на тему повышения налог на добавленную стоимость (20% НДС): если вам до этого казалось, что книги дорогие, — вам казалось, а вот теперь они будут действительно дорогие. В продолжение этой темы можно сказать, что в 2019 году все больше и больше людей рассказывают про стоимость книги и то, из чего она складывается. Это делают издатели на своих встречах, блогеры, журналисты, дизайнеры, книжные художники — они рассказывают про все внутренности книги и то, сколько они стоят. Но здесь важно также отметить, что на итоговую цену влияют и другие вещи: это аренда книжных магазинов, офисов, складов, которая невозможно увеличивается, это увеличенный налог и таможенные сборы. И если смотреть на это все со стороны — кажется, что оно должно было помешать издательствам в 2019 году. Книги должны были выходить намного позже запланированного, или переноситься на 2020 год, или существенно меняться, выходить на другой бумаге, без иллюстраций, меньшего формата и так далее. Сталкивались ли вы с такими ситуациями? Повлияла ли наша экономика на ваши издательские планы? Или это все такой шум вокруг?

Николай Родосский: Спасибо, Анжела. Да, я помню все эти чудесные шутки, и я действительно тогда думал, что, возможно, будут какие-то серьезные изменения в книгоиздании в этом году, связанные с НДС в первую очередь, — гораздо меньше полноцвета, совсем другая бумага. Однако год прошел, и такую тенденцию лично я не наблюдаю и в целом по книжному рынку, хотя, возможно, у меня нет полной картины. Но если по «Издательству Ивана Лимбаха» и в принципе говорить, как изменилась экономическая ситуация, то мы буквально месяц назад переехали в офис побольше. В том, что касается аренды, наше издательство ничего не почувствовало. То же самое касается полиграфии. Можно сказать про некоторое уменьшение тиражей: на текущий момент мы выпустили двадцать шесть книг, до конца года еще одна-две ожидаются, но все равно — в прошлом году их была тридцать одна, кажется, и в 2017 году еще чуть-чуть побольше. Отчасти это связано с тем, что в книжном бизнесе, насколько я могу себе представить, очень длинный рубль. То есть изменения в экономике реально отразятся не в этом году. Можно сказать, что в 2016–2017 годах у нас был топ и по количеству номенклатуры, и по нашей активности, при том что общая экономическая ситуация по стране тогда уже сильно просела, но до книг это, мне кажется, дольше доходит, поэтому будем ждать с интересом следующего года.

Вадим Левенталь: Я согласен с предыдущем оратором, есть некоторые детали, которые я могу отметить. Вот наш московский офис проводил ресерч, и они выяснили, что средний чек в книжном магазине по стране, в регионах — 300 рублей. То есть люди в регионах готовы заплатить 300 рублей за книжку, больше для жителей страны, не считая Москвы и Питера, — это уже дорого. Поэтому издательства — опять же, мне трудно говорить, каким именно способом, потому что я отвечаю за творческую составляющую всей этой истории и не очень хорошо разбираюсь во всех этих экономических основаниях, но тенденция такая, что наш московский офис пытается сделать книги дешевле и уложиться в 300 рублей. Вот «Чистый кайф» Геласимова специально так напечатан, там дешевая бумага, обложка, а не переплет. Каким-то образом они умудряются и книжки моей серии уже тоже делать подешевле. Аренда — это очень дорого, и разумеется, что при таких ставках жить очень трудно, но у нас пока это как-то получается.

Павел Крусанов: Я хотел бы внести оптимистическую нотку в эту картину. Если говорить о «Лимбус Прессе», то, мне кажется, в скором времени мы побежим вперед, как бегун, сбросивший с плеч тяжелый рюкзак с камнями, поскольку мы тоже поменяли помещение — со значительным удешевлением. Но это была помощь города, мы добились льгот на аренду, и это прекрасно, потому что — я не буду называть цифр, просто скажу, что по старой арендной плате мы теряли примерно двенадцать средних тиражей в год, это десять-двенадцать печатных листов порядка тысячи — полутора тысяч экземпляров. Теперь мы их хотя бы отчасти будем сохранять, хотя у нас увеличится плата за складские помещения, но все равно станет значительно легче. Что касается давлений типографских, то да, мы все это знаем, увеличиваются таможенные сборы, увеличиваются цены на краску — практически вся краска в полиграфии у нас импортная, и так во всем. Но снижение продаж, о котором говорил Николай, здесь связано не с повышением цены на книгу, потому что скачкообразного повышения, в общем-то, не было. Мы на себе падение продаж не заметили. У нас в последние несколько лет выровнялась ситуация, с 2008 года идет обрушение спроса на бумажную книгу.

Н. Р.: Я хотел поправиться, наверное, не совсем точно выразился: не продажи упали, а уменьшился выпуск наименований в год.

П. К.: То есть у вас издательские планы сократились — я, значит, не совсем так понял.

Александр Етоев: Я редактор, так что я не занимаюсь продажными делами, я готовлю книгу к печати. Наше издательство сильно отличается от издательств товарищей по столу, потому что группа «Азбука-Аттикус» — это огромная организация, мы берем количеством, но и качеством, конечно, тоже. Например, у нас в плане января утверждено 45 книг — это только наши, не считая московских. Потому что январь — очень плохой месяц, мало что продается, люди гуляют, им не до книг. В феврале у нас уже 68 книг, на март мы запланировали 74 книги. Кризис, конечно, влияет на книжную отрасль, но это не самая главная беда, как и арендная плата. Самое страшное — что покупательная способность населения сокращается. Например, если есть выбор между пищей духовной и материальной — условно говоря, книгой и колбасой, — ты выберешь колбасу, тем более тебе там надо содержать семью, платить налоги. Это беда. Каков процент читающего населения в нашей стране? Два? Пять — самое большее. Я достаточно долго прожил, в школе читали один-два человека, остальных книги не интересовали. Правда, тогда были библиотеки и практически никто ничего не покупал. В институте тоже почти никто не читал и не покупал, купят книжку — она потом по кругу ходит. То же самое и сейчас. Книг выходит много, а покупателей мало.

«Азбука» тоже не очень хорошо живет. Да, мы выпускаем много книг, но чтобы не свалиться в пропасть, а хотя бы остаться на том месте, на котором мы остаемся — чтобы не увольнять сотрудников, платить зарплаты.

 

        

А. О.: Как издатели, редакторы, авторы вы бесконечно сталкиваетесь с огромным количеством текстов, которые существуют в форме рукописей, еще до того, как книга выйдет в свет, и, наверное, можно придумывать целое отдельное социологическое исследование на тему того, о чем пишут чаще, что интересует современных писателей, в какой форме и в какой момент они начинают это делать. Прокомментируйте, пожалуйста, что отличает современных писателей, были ли какие-то события 2019 года или конца 2018 года, которые довольно быстро нашли отражение в литературе, и действительно ли нон-фикшен вытесняет фикшен?

Н. Р.: Это как раз не совсем моя тема и лишь одна из тем, которыми занимается «Издательство Ивана Лимбаха». У нас выходит не так много современной прозы, с другой стороны, я могу сказать про того же Бине, который, безусловно, современная литература и стал большим успехом. Я думаю, и он, и Дмитрий Захаров с его «Средней Эддой», книгой, которую я также включил в свой топ-5, также можно назвать Ставецкого — это люди, которые пытаются говорить о чем-то отчасти актуальном, но через призму каких-то либо альтернативных исторических нарративов, либо добавления мистических смыслов, полей. Или там, например, «Земля» Елизарова. Непонятно, будет ли совпадением их пересечение с похоронной тематикой, я имею в виду расследование Голунова. Мы знаем, что Елизаров работал несколько лет над этой книгой, и само расследование началось не вчера, и, я думаю, что такое, хотя бы неосознанное, совпадение было. Мне кажется, это отчасти возвращает нас в Николаевскую эпоху, когда мы пишем о современности, пытаясь обращаться к скандинавской мифологии. Как можно сделать протесты или актуальное стрит-искусство успешным? Только добавив туда какую-то магию вуду. То же самое с Бине — как и у нас, и, мне кажется, и в Европе — как сделать клевый, по-настоящему умный нон-фикшен, который был когда-то ужасно популярен, популярным вновь, добавить немного ситкома, немного юмора, немного абсурда.

В. Л.: Книжки вообще — такая инертная история. То, что сейчас издано, то, что появилось на полках книжных магазинов, — скорее всего, с автором был подписан договор, по меркам Twitter и Facebook, давно, написано уже очень давно, задумано вообще в какие-то незапамятные времена. А какие-то события, которые послужили толчком для этой задумки, произошли уже вообще в какую-то доисторическую эпоху. Проходит очень много времени от событий до воплощения в книжной истории.

В этом году в моей серии вышла книга Александра Христофорова «Политическое животное» про события 2014 года в Киеве и в Одессе. Человек думал, потом написал, потом рукопись искала издателя, и вот в 2019 году вышел роман. Сейчас пойдет в работу второй роман Шикеры, который называется «Египетское метро», и там тоже постмайданная Украина. Именно поэтому судить о том, что такое литература, в 2019 году очень трудно, это будет понятно лет через пять. Поэтому в литературе мы какие-то такие обобщающие суждения можем делать только про уже сравнительно отдаленное прошлое. Как мне кажется, тенденция, которая вырисовалась за последние десять лет, по крайней мере, самые заметные, самые обсуждаемые явления, получившие премии, — это в основном какие-то книги, которые пытаются осмыслить актуальную повестку через призму советской истории, русской истории XX века: «Зимняя дорога» Юзефовича, «Обитель» Прилепина, «Я буду всегда с тобой» Етоева, «Июнь» Быкова. В самом широком смысле, не обязательно это двадцатые годы, сталинские репрессии или война, вплоть до 1993 года. Шаргунов с романом «1993» — это одна из первых ласточек, или «Каменный мост» Терехова. Судя по всему, именно этот способ разговора о какой-то актуальной общественной повестке был наиболее удобен в последнее время писателям и наиболее интересен читателям.

П. К.: Я с Вадимом, в общем-то, согласен. То, что появляется в качестве книги сегодня, — это тенденция не сегодняшнего дня, это тенденция минимум двухгодичной давности, когда появлялся замысел, когда появлялись какие-то волнения, витающие в воздухе. А сегодняшняя тенденция — она пока в работе: в памяти компьютера или вообще пока в голове бродит у авторов. Что касается исторического взгляда, через историю, через эти фильтры — это тенденция последних пяти-шести лет, с «Лавра», с Терехова это начиналось и до сих пор продолжается. Вот у нас, например, в «Лимбусе» в этом году вышли две такие книги — София Синицкая с ее повестями, посвященными советской действительности 1930–1940-х годов, и новая повесть Ильи Бояшова «Бансу», это история про 1943 год, из Америки в Россию перегоняют по ленд-лизу самолет, по этой канве там вышивается целая детективная история. Сама ситуация взгляда через историю еще продолжает волновать неокрепшие умы писателей. Они эксплуатируют этот прием и какое-то время, наверное, еще будут, да и вообще всегда будут — Иванова мы еще забыли. Наверное, всегда какая-то часть авторов будет использовать этот метод.

Что касается всепобеждающего нон-фикшена, я, в принципе, здесь не согласен. Нон-фикшен действительно в свое время так набрал силу, и по книжным полкам магазинов было видно, что художественная литература потеснилась, но она потеснилась и уже довольно долгое время больше не теснится, примерно и в издательских планах наших такой паритет выбран. Нон-фикшен и художественная литература нашли свой баланс и теперь не очень друг другу мешают.

А. Е.: Нет, ну нон-фикшен, конечно, пользуется популярностью, я сам читаю в последнее время много литературы нон-фикшен.

П. К.: Это старческое.

А. Е.: Что касается наших «азбучных» дел, то процентов пять нон-фикшена. Они хорошо продаются. По-моему, уже третье издание уже «Капитала» Маркса выходит. В основном берем за счет графических романов и комиксов, там тиражи по сорок тысяч, безумные.

В. Л.: Нон-фикшен неизбежно, всегда обречен победить фикшен в каждой отдельно взятой голове. Каждый человек с взрослением перестает читать фикшен потихоньку и начинает все больше и больше читать нон-фикшен, поэтому люди молодые больше читают фикшена, а люди повзрослее читают больше нон-фикшена. При этом, с одной стороны, возрастная публика более платежеспособна, но молодежная публика более охоча до чтения. Поэтому эта постоянная борьба между фикшен и нон-фикшен — в данном случае это борьба между молодым покупателем и пожилым покупателем.

П. К.: Между богатыми и бедными.

В. Л.: Между богатыми и бедными, между молодыми и пожилыми, да.

А. О.: Спасибо большое. Если говорить про рукописи, либо про авторские заявки и самотек, которые вам удалось просмотреть в этом году, — непонятно, меняется ли автор и тема, которые его волнуют, потому что мы сейчас по большей части говорили про книги уже вышедшие. Понятно, что книга создавалась долго и готовилась долго, но есть ли какие-то комментарии по самотеку и авторским заявкам и текстам, которые были написаны в 2019 году и с которыми вам удалось познакомиться и обсудить?

В. Л.: На этот вопрос невозможно ответить точно, так же как невозможно ответить на вопрос, как за одну минуту изменился лес. За одну минуту вы никак не увидите изменения леса. Понимаете, он, конечно, как-то изменился, но вы этого не увидите. Вы должны постоять там и прийти на то же самое место через год и увидеть, что вот эта береза упала, эта ольха подросла, этот муравейник заросшим оказался, правильно я говорю? Что еще в лесу происходит, Павел Васильевич, вы лучше меня знаете. Грибы вырастают, а вот там Прасковья Петровна померла и больше не идет за грибами. Но это все не происходит за одну минуту — чтобы это увидеть, нужно прийти через год на то же самое место, а в нашем случае — через десять лет.

 

        

А. О.: Спасибо большое, мне кажется, это важно было вербализировать и проговорить прямо словами через рот. Следующий вопрос касается литературных премий и в принципе премиального процесса. В этом году появилась как минимум одна новая литературная премия, мы об этом говорили, это ФИКШН35 — премия для молодых авторов до 35 лет. Каково ваше отношение к этой инициативе и к такому делению в премиальном сегменте? И второй вопрос этого блока: каких литературных премий сейчас не хватает нашему книжному миру, по вашему мнению?

Н. Р.: Мне в свое время посчастливилось оказаться на одной из встреч премии ФИКШН35, еще до опубликования шорт-листа. Действительно, была очень хорошая встреча, там и Владимир Панкратов был, все замечательно обсуждали. Я сказал себе тогда, что вот пойду куплю там… Кого я тогда хотел купить? «Калечину-Малечину», Ставецкого. Ставецкого даже купил, но так и не дочитал, честно говоря. В общем, мой интерес к ФИКШН35 был очень энтузиастический, но незавершенный. В смысле премий, которые еще есть, я вспомнил… Наверняка что-то такое либо уже есть, либо, если этого нет, то оно недостаточно перспективно, но я недавно наткнулся на список книг, которые нельзя читать никому ни в коем случае. Был ужасно горд, что наша книга туда попала — «Искусство как недоразумение» [Мишеля Тевоза — прим. ред.]. Мне очень понравилось, как авторы писали: «Я не стану читать, как гопник в носках и шлепанцах будет говорить художнику, что такое красота и что такое искусство». Я на ярмарках когда работаю, всегда так рекомендую эту работу.

В. Л.: Конечно, ничего плохого в появлении новой премии нет, пусть премия будет, это начинание хорошее. Дурак, он лучше бы открыл на нашей улице пивную, ну, нет, наверное, премия лучше, чем пивная, пивных и так много. Другое дело, что и премий очень много, у нас в стране больше трехсот литературных премий, а медийного пространства хватает на четыре, ну, может, максимум пять. Трудно себе представить, чтобы появление новой премии каким-то образом изменило общую картину, поэтому у меня тут два соображение. Первое, что очень сильно изменилось если не за последний год, то за последние пару лет точно, — появилось огромное количество всяких разных книжных и литературных фестивалей. Вы обратите внимание, мы даже сейчас находимся на мини-фестивале. Вы когда-нибудь такое слышали — мини-фестиваль? Я просто этим летом, этой осенью не успевал вообще следить: только что закончился в Иркутске, тут же начался в Красноярске, закончился в Красноярске — тут же начался в Воронеже, закончился в Воронеже — тут же начался в Твери, они накладываются друг на друга, они идут друг за другом буквально стык в стык, и Костя Мильчин просто не успевает перелетать из города в город, уже, видимо, телепортацию все-таки изобрели, но пока только Косте Мильчину позволяют телепортироваться, потому что ему нужнее всех, понятно.

П. К.: Потому что наименее ценный член экипажа!

В. Л.: Сегодня он во Владивостоке, завтра в Твери, послезавтра в Казани, где-то еще, и буквально в каждом городе появился свой книжный фестиваль. Мы в этом августе были даже в Чите на литературном фестивале, можете себе представить? Там толпы народа ходят! И я вот последние много лет всегда, когда мне задавали этот вопрос, всегда говорил, что у нас точкой сборки литературного процесса является премиальный институт. У меня ощущение, что фестивали могут в каком-то обозримом будущем вытеснить с места точки сборки литературные премии, потому что какое может быть доверие к литературным премиям, если главную премию страны вручают книжке про котика, а все три книжки, получившие эту премию, вышли в одной редакции, и так происходит на протяжении многих лет. Ну люди же не идиоты, они же видят все-таки, что почему-то только одна редакция… Тогда действительно, наверное, этой премии не стоит доверять? Потом люди приходят в магазин раз, два по итогам премии, покупают эту книжку, видят, что это какая-то ерунда. Видимо, это неизбежно, но зато на это место, очень может быть, что прямо на наших глазах, в течение ближайших нескольких лет может встать как явление литературный фестиваль. Потому что это история гораздо более конкретная, она меньше, но она намного конкретнее, честнее, живее и объективнее. Вот, это первое мое соображение, это прямо открытие было в этом году, бурный рост этих фестивалей. И второе — когда меня спрашивают разные чиновники в последнее время, я всем говорю: надо строить литературные резиденции, поэтому если тут есть какой-то миллионер или чиновник, обращаюсь к ним тоже, если они будут нас смотреть. Надо строить литературные резиденции, этого у нас в стране совсем нет, дико не хватает. И когда они появятся, они станут центрами литературной жизни, культурной жизни и одной из важных точек сборки литературного процесса.

А. Е.: А что такое резиденция литературная?

В. Л.: Дом творчества, Саш, как в Советском Союзе.

П. К.: Фестивалей действительно становится все больше и больше, и они как бы и были, просто не все охватывали. В том же самом Новосибирске «Белое пятно» — он же много лет проводится, но он раньше был фестиваль жанровый, фантастики, а теперь он стал более широким, никакому жанру отдельному уже не посвящен. Вот в Екатеринбурге тоже прекрасный фестиваль, не такой масштабный, как, скажем, на Дальнем Востоке, во Владивостоке — там и Вадим был, и я тоже был. В Екатеринбурге проводится на базе их главной публичной библиотеки, «Белинки», но с поддержкой города, очень широко, с радио, с телевидением, со всем, в общем, там заметно. Но мне кажется, что все-таки одно другому не помеха — премии фестивалю. Фестиваль позволяет многим городам, которые отдалены от центров, от Москвы и от Петербурга, получить свежие книги, увидеть авторов, какие-то проводить там встречи, знакомства, то есть, грубо говоря, брендировать книгу как таковую, современную книгу. А премия все-таки выполняет роль. Если хорошая премия — она выполняет роль навигатора, который не Иван Сусанин, а навигатор такой правильный, который может показать действительно те книги за прошедший сезон, которые имеет смысл прочитать. Это как-то читательский интерес направляет, регулирует, потому что книг выходит огромное количество, и в этом информационном потоке очень легко утонуть.

Что касается пожеланий к премиям, мне кажется, что надо больше дифференцировать эти премии, потому что получается так, что по одной дорожке, грубо говоря, спортивной, бегут и стайеры, и спринтеры, и ходоки. И на «Большой книге», и на «Нацбесте» как нон-фикшен, так и фикшен в равных правах и судятся по одним критериям. Но хорошо, в «Нацбесте» в свое время сняли с пробега ЖЗЛовские издания, но тем не менее. Мне кажется, для нон-фикшен надо просто организовать отдельные премии, чтобы не путать все эти истории. В этом смысле меня очень обрадовала инициатива екатеринбургской «Белинки»: они организовали премию по критике, которая называется «Неистовый Виссарион». Хорошее начинание, ее только начали раскручивать, второй год только будет, и это правильное направление. Потому что не надо опять еще одну премию для всех сразу, надо дифференцировать: жанровая премия — премия по детективу, скажем, или по какой-то авантюрной литературе, премия по критике, премия по какому-то еще нон-фикшену — исторический там, может быть, роман, как-то так. Мне кажется, это больше будет картину прояснять, больше синхронизирует читательскую логику.

А. Е.: А я вот премии люблю. Похвастаюсь: я довольно много наполучал премий за свою жизнь, даже «Золотой Остап» в свое время получил. «Гоголь», «Маршак», «Булычев» — это без счета. Самая любимая моя премия — денежная. Потому что помогает. Съездишь отдохнуть с семьей. Я считаю, что премий должно быть много, я согласен с предыдущими ораторами, с Павлом Васильевичем — жанровые премии нужны. Ну тогда нужно работать во всех жанрах! Человек должен писать и работать во всех жанрах. И стишки пописать, и романчик там, и нон-фикшен, и мемуар какой-нибудь. И тогда ты можешь получить премию и в этом жанре, и во втором, и в третьем, и в четвертом. Так что такое мое мнение скромное.

П. К.: Поэтическую книгу ты уже написал, я знаю.

В. Л.: Кстати, да, каких премий не хватает — я вот тоже забыл одну короткую вещь сказать. У нас какая новая премия ни появляется — она обязательно вся про великую нетленку, вся про великую традицию, вся про высоколобую литературу. И каждый раз это все одно и то же, сколько можно, ребята?! Нет ни одной премии, условно говоря, за «Лучший детектив» или «Лучший хоррор», что-нибудь такое, «Как найти русского Стивена Кинга», русского Ю Несбё! Ну, или, во всяком случае, может быть, пытались, но пока как-то не получилось. Такой премии, конечно, не хватает — такой громкой, что ли.

А. О.: Четвертый и важный блок нашей второй дискуссии — это работа с аудиторией. И мы не можем не говорить об этом в 2019 году, когда мы обсуждали блогеров, устраивали круглые столы, встречи, блогеры сталкивались с критиками — то ли отвоевывали, то ли объясняли себя. Мне кажется, к концу года все, в общем-то, всё уже поняли и разобрались, подружились, и все замечательно, нет никакого конфликта, но то, что происходило в 2019 году, отлично встраивается в такой большой тренд, макротренд, где мы говорим о том, что автору необходимо выходить на аудиторию, издательству необходимо выходить на линию контакта, читателю хочется более близкого, более тесного общения с критиками, и наиболее успешны те критики, которые выходят на разговор с аудиторией, и так далее.

Что касается издательств (мы тоже видим это в 2019 году) — издательства выходят на контакт с аудиторией: и с блогерами, и с читателями. Не только проводят презентации, не только выезжают на фестивали, но и устраивают разнообразные ивенты, квизы, встречи, фуршеты — все, что угодно, — для критиков, для блогеров, для широкой аудитории. И вроде бы сейчас уже говорят, что издателю не принято сидеть в башне из слоновой кости и не выходить на контакт. Какое ваше отношение к тому, что происходило в 2019 году и какую позицию стоит занимать издателю: выходить на контакт и открывать свою внутреннюю кухню, рассказывать про сотрудников, показывать, как книжки приехали со склада и вот мы их распаковываем и прочая, и прочая?.. Вот издательства в эпоху новых медиа и работа с аудиторией — как это?

Н. Р.: Мне как раз — в силу моего возраста, наверное, — очень сложно представить себе такую ситуацию, когда издательство будет каким-то образом миновать вот этот необходимый совершенно элемент общения с аудиторией через соцсети — в том числе обновление книг, которые пришли из типографии, и всякие обзоры, видео, ревьюшки — все вот это. Мне ужасно нравится идея «Лимбуса» по поводу таких трогательных, хороших встреч. Я даже прихожу, когда у меня есть возможность, просто даже посмотреть на молодых замечательных людей — это, наверное, никакая не неожиданность, но там девяносто процентов людей — молодые. Может быть, поэтому я с такой, что ли, однозначностью отвечаю на этот вопрос. Но, с другой стороны, — наверное, опять же в силу возраста, у меня все еще впереди — я не нашел, не нащупал какого-то идеального рецепта получения обратной связи. Несмотря на все ивенты, движи и прочее, я никак не понимаю, как адекватно получить обратную связь, потому что, мне кажется, тираж ничего не говорит о настоящем успехе книги. Все мероприятия, связанные с блогерами, тоже всегда очень классные, но вот, грубо говоря, блогер получил книгу в подарок: он не напишет, что книга плохая, — естественно он скажет, что книга хорошая. Это нормально, это понятно. Или социологическая штука с опросами: даже анонимный опрос — все равно ты выбираешь ответ, который хотели бы услышать, и главное — ты сам хотел бы, чтобы ты так ответил.

И, может быть, я эту вещь скажу в пику самому себе, но для меня пока самая прямая штука — это общение с людьми на ярмарках. Постоянно, когда люди приходят, они спрашивают: а переиздадите ли это, а будет ли это, будет ли то? Самые мои любимые люди — это, конечно, те, которые спрашивают книгу, которая давно закончилась, и я говорю, что уже ничего не осталось, но ладно — вот визиточка, я посмотрю, и мы обязательно какую-нибудь книжечку находим. В общем, да — это всегда самое приятное. Наверняка есть еще какие-то другие, более эффективные способы получения обратной связи, но я их только в будущем смогу оценить.

В. Л.: Ну, я, вообще за любой кипиш, и, конечно, хорошо, когда какие-то там блогеры, встречи и неведомые мне квизы. Единственное — у меня нет стопроцентной уверенности в том, что обсуждение книги в Instagram, Telegram, Facebook и так далее напрямую и обязательно коррелирует с продажами этой книги — грубо говоря, с тем, что это книгу на самом деле читают. Совсем просто: если книгу обсуждают в какой-нибудь соцсети, совсем не факт, что ее много читают и что все ее прочитали. Насколько обсуждали какую-нибудь Донну Тартт в Facebook с подачи Галины Юзефович и прочих товарищей по партии — сайты говорят, что тираж-то там очень маленький, и то он не продался.

Реплика из зала: Какой?

В. Л.: Ну, для чего я буду говорить? Спросите у Варвары Горностаевой — если она вам честно ответит. Но это только пример. Мне кажется, что это правда так: какая-то загадочная связь. Мы не знаем точно, может быть, все эти девочки в Instagram только фоткаются с Сальниковым и его книжкой, например, а читать — они прочитают первые пять страниц и думают: е-мое, господи, что это опять, про что, что за фигня. Им стыдно признаться, что все хвалят вокруг, а им не понравилось. Напишу лучше, что суперкнижка, пробрала до глубины души, прорыдала всю ночь, сфоткаюсь с ней для «инстаграмчика» и получу 150 лайков или 1150 — в зависимости от количества подписчиков, и все будет хорошо.

А что, если все происходит не так? Или как-то еще по-другому? Как-то иначе, как мы не знаем. Нет никаких исследований на эту тему — ну, я, по крайней мере, не видел, — ни статистики, данных, фактов. Вот, мне кажется, здесь все загадочно. А с другой стороны — есть один-единственный способ, которым продаются книжки. Этот способ называется сарафанное радио. Только если вам человек, мнению которого вы реально доверяете: ваша подружка, ваш друг, ваши мама-папа, преподаватель, кто-то еще — говорит, что вот, почитайте обязательно «Дар» Набокова. И вы идете и читаете «Дар» Набокова. А все остальные способы — фиг его знает, как они работают.

И мы уже говорили сегодня о том, что книга — это долгая история, это не история про пирожки, которые вы в пять утра испекли и к девяти утра все распродали. Да, и меня задела мысль Николая, что приходят люди, спрашивают книжку, которая давно закончилась. Но ведь это так и работает — действительно. Книжка давно продалась, а про нее продолжает все больше и больше народу узнавать, эта книжка нужна. Прошло уже много времени, этому снежному кому нужно было время, чтобы нарасти и катиться под собственным весом дальше. В общем, у меня нет конкретных суждений — есть какие-то ощущения, надеюсь, я их как-то передал.

П. К.: Я в книжном бизнесе с 1989 года, и я ответственно заявляю, что никогда издатели не вели себя так, будто они сидят в башне из слоновой кости. Просто способы продвижения были совершенно другие. Я помню, что еще в середине нулевых два редактора «Лимбус Пресс» ежемесячно перед товароведами и продавцами сети «Буквоед» устраивали лекции с рассказом о новинках издательства. С тем, чтобы тот же товаровед и тот же продавец могли читателю рассказать про книгу, пересказать — а не просто поставить ее на полку. Мы это все делали. Вадим не даст соврать, когда выходила в типографии «Литературная матрица» — три телевизионных канала приезжали в типографию и снимали, как печатается новый учебник по литературе, как они все это называли.

То есть способ продвижения был другой. Тогда были задействованы другие рычаги и другие пути. Был институт литературной критики, были какие-то колонки журнальные, которые теперь отсутствуют. Сейчас эта реальность нас покинула, и теперь нужно осваивать, конечно, какие-то новые пути. Вот через блогеров, через сеть — наверное, это один из таких путей, но пока издатель идет по нему на ощупь, потому что, действительно, обратной связи тоже не совсем получаешь и понимаешь. Видимо, должно пройти время, чтобы понять, как работает этот механизм, как именно нужно представлять книгу, с кем именно нужно говорить на этот счет и встречаться и так далее. То есть поначалу, может быть, и надо такой частной сетью, а потом уже, когда сформируется четкое понятие о том, как этот механизм работает, — выбирать точечно и действовать с уверенностью, что будет отдача.

А вот про историю с книгой, которая оказывается востребована не в сей миг, а через какое-то время, — пример совершенно очевидный случился у нас в «Лимбус Пресс»: мы в 2007 году выпустили книгу Михаила Юрьева «Третья империя», пять тысяч тиража. Мне казалось, что это очень своевременная книга: там как раз представлялось будущее развитие мировых тенденций, что происходит с Россией, что с Америкой, с Китаем, и она была написана в форме такого утопического романа. Причем Михаил Юрьев — политолог, в общем, человек знающий, в политике не первый год, он имел представление о каких-то тенденциях. И тираж у нас много лет лежал на складе — продали мы, дай бог, полторы тысячи, и все. В конце 2018 года к нам обратилась газета «Московский комсомолец» и сказала: давайте мы в партнерстве переиздадим эту книгу, мы с Юрьевым тоже поработали, он для нас писал, на нашем радио выступал, и мы думаем, что сейчас самое время. Мне эта книга нравилась всегда, я всегда готов был ее издавать и переиздавать. И мы выпустили одиннадцать тысяч экземпляров в ноябре 2018 года. Эта книга уже продана, все. То есть тогда было рано, а сейчас вот в самый раз оказалось.

А. Е.: Что я могу сказать. Наше издательство хоть и большое, но странное: я ни разу не видел рекламы ни в метро, нигде; на Non/fiction мы даже лоточка своего не имеем; никаких презентаций. Последняя презентация была — по-моему, сборника «Как мы пишем». Была хорошая, но она была единственная. Так что насчет работы с блогерами, встреч я сомневаюсь. Видимо, начальство нацелено на совершенно другие категории, не те.

Василий Владимирский: Саша, можно мне вставить слово за «Азбуку»? Извини, я просто знаю, что «Азбука» активно работает со своими блогами, «Азбука» есть в Telegram

А. Е.: Спасибо!

 

        

А. О.: Наверное, у нас сейчас будет последний вопрос перед блоком вопросов из зала: итоги года, и, если не секрет, планы на 2020 год. Разумеется, когда издатель формирует план на текущий год, на следующий год и отбирает книги и отсматривает проекты, всегда есть ощущение, что вот эта книга — самая актуальная актуальность, можно сделать большой тираж, и она точно пойдет. Если комментировать уходящий, 2019 год — не могли бы вы назвать две книги: первую — которая была обделена незаслуженно вниманием, на ваш взгляд, а другую — с которой все сработало именно так, как вам хотелось, вы ощутили эту актуальность и прямо попали в нее, если это возможно? Ну и по желанию раскрыть тайны, что нас ожидает в 2020 году: пара проектов с комментариями.

Н. Р.: Хотел бы с планов начать как раз в связи с обсуждением того, что люди спрашивают про переиздание книг. Некоторые из них, очень востребованные, будем делать в новом тираже в 2020 году: это, в первую очередь, поэзия Роальда Мандельштама — это рекордсмен запросов за этот год; и будет Перек «Жизнь, способ употребления», и будем еще издавать «Критику цинического разума» Слотердайка — она не у нас выходила, но запросы на нее часто идут.

А по поводу успехов и неуспехов и соответствия ожиданий и реальности: я, наверное, назову как раз две книги, но обе из первой категории — не потому, что не хочется говорить про какие-то там провалы, а потому, что я вот, честно, подумал и решил, что я не могу представить из того, что у нас вышло за этот год, какой-то проект, который бы себя не оправдал. Если ожидания и обманывают, то как раз в положительную сторону. Две книги — это, конечно, Бине и «Ленинградская хрестоматия». И здесь тоже был такой вопрос, который для меня что-то не то чтобы прояснил, скорее еще больше запутал, но это такая, продуктивная запутанность. Про «Ленинградскую хрестоматию»: насколько важна внешняя форма книги? Я имею в виду не полиграфию, а скорее в каком-то концептуальном аспекте, потому что те эссе, которые составляют хрестоматию, ну, во всяком случае какая-то их часть — они выходили раньше, в том числе и у нас в сборниках эссе Юрьева. И вот они, конечно, совсем никак не укладывались в завышенные ожидания, к сожалению. Так что это просто еще один способ и повод подумать — мне, по крайней мере, и еще один повод мне порадоваться. Спасибо!

В. Л.: Ну, буквально в начале 2019 года я чуть не лишился работы — когда мы сдавали в типографию первый том «Похождений Буратины» Михаила Харитонова. Мне начальство сказало, что книжка слишком дорогая и мы ее снимаем с пробега: слишком толстая, непонятно, кому она нужна. А я сказал, что только через мой труп: хотите снять с пробега, тогда меня увольняйте. Мне сказали: ну ладно, хрен с тобой, оставайся работать. Книжку запустили в печать, книжка вышла тысячным тиражом — тысячный тираж ушел за две недели. Поэтому это вот пример хорошей истории. Это книжка, про которую Галина Юзефович написала, что хуже она в жизни не читала.

За кого из моих авторов мне обидно — мне обидно за Кирилла Рябова, потому что мне кажется, что «Пес» — это явление такого большого, крутого, уже по-настоящему состоявшегося писателя. У Рябова выходили сборники: «Сжигатель трупов», например. Но это, на мой взгляд, сборники рассказов очень ученические, а вот наконец человек, что называется, выписался и стал настоящий, большой, очень крутой мастер. И то, что на эту книжку вышла одна-единственная, по-моему, рецензия — в журнале «Прочтение» — вообще говоря, полное преступление…

Потому что, по сравнению с какой-то мармеладной прозой про котиков или ложной интеллектуальной прозой про каких-то екатеринбургских покойников — это настоящее, живое, крутое, ироничное, злое, полное горячей крови. А как-то мало про эту книжку писали. Но я уверен, что это тоже не большая беда, потому что Рябов будет работать дальше, он напишет еще, и еще, и еще. Он человек работящий, хороший в этом смысле, и он пробьется — вся эта трава через асфальт пробьется.

Что касается планов на будущий год, то сразу после Нового года у нас выйдет новый сборник Упыря Лихого, будет называться он «Жестокий Прованс». У нас выйдет первая книжка легендарного петербургского нацбола Сергея Гребнева по кличке «Сид», младшего брата знаменитого покойного Андрея Гребнева. Это истории про быт нацболов в Петербурге в 1990-е годы. У нас выйдет сборник, который будет называться «Все рассказы Павла Крусанова». Ну а ближе к весне у нас наконец выйдет то, за чем я охотился уже больше десяти лет: мы переиздаем роман Олега Стрижака «Мальчик», изданный в 1993 году единственный раз и тогда совершенно незамеченный — на мой взгляд, один из величайших русских романов XX века. Вот наконец-то его можно будет почитать. И заодно вместе с ним роман Олега Стрижака «Вариант», который вообще ни разу не издавался под обложкой — он издавался тоненькими брошюрочками, которые старики еще помнят в Доме книги (я себя к ним отношу).

        

П. К.: Ну, у «Лимбус Пресс» очень много успехов. Какие-то само собой разумеющиеся: Жапризо продан многочисленный тираж. Очень довольны сотрудничеством с Олегом Басилашвили: мы выпустили в конце прошлого года его книгу «Палата № 26» — три тиража сделали, хорошие продажи. Прекрасно проводить презентации: ему даешь микрофон — он говорит, говорит, говорит. Такая удача, которая была для нас очень неожиданной: издавали нового автора — я имею в виду Софию Синицкую. У нее не сложилось своего читателя на тот момент еще, не было большой аудитории в сети, насколько я понимаю. Мы выпустили ее сборник, и он, на удивление, у нас так — раз-раз, и весь разошелся. Когда к нам обратились библиотеки из Москвы с желанием докупить эту книжку, мы выпустили дополнительный тираж даже. Собственно, обратите внимание на Софию Синицкую, это очень, на мой взгляд, интересный и перспективный автор, мы уже вторую ее книгу делаем сейчас.

У нас хорошо пошла книжка одного из моих любимых авторов Фигля-Мигля «Долой стыд». На мой взгляд, это один из лучших ее романов, потому что она наконец-то научилась делать финал. До этого финалы были скучные, открытые, а тут просто до дрожи пробирает, молодец, очень хорошо.

И у нас очень хорошо в этом году две книги нон-фикшен пошли в серии «Инстанция вкуса», которую мы делаем. Одна — это в очередной раз переиздававшаяся «Магия книги» Гессе, а вторая, что, наверное, будет интересно в магазине «Во весь голос», — это книга статей Маяковского «Война и язык».

Что касается неоправданных надежд… Мы выпустили в этом году очередную книгу Гальего «Вечный гость». Мы ожидали лучших продаж: он, в общем, так неплохо идет по сравнению с другими, но не так, как мы рассчитывали. Все-таки это лауреат «Букера», о нем очень много писали, но тем не менее как-то он встал. И не оправдал наших надежд Марсель Пруст. Мы издали книгу его писем, причем писем юношеских — там где-то с четырнадцати, в общем, он еще не приступил к написанию своей великой эпопеи. И вот этот «Молодой Пруст» — так называется эта книга — продается, но совсем не так, как нам бы хотелось.

Что касается будущего года — мы тоже готовим ряд новинок, которые, надеемся, получат своего читателя и как-то прозвучат. Мы выпускаем книгу Монтеня, никогда не переводившуюся на русский язык, — это дневник его путешествий по Франции и Италии. Многие из этих заметок потом пошли переработанные в его «Опыты». Мы были страшно удивлены, что Монтень — такая фигура, такой материал, который на русский почему-то до сих пор не был переведен. У нас будет новая книга Германа Садулаева «Готские письма», жанр которой не определить, потому что там и исторические исследования, и какие-то завиральные истории, и переработанные хроники. Книга посвящена истории готов, которая, в общем, зарождалась на территории России, они потом, правда, двинули на Римскую империю и так далее. С этим связано довольно много забавных историй, которые с современностью перекликаются и даже в современности как-то воплощаются. Кто читает — тот знает этого автора.

Будет у нас еще одна книга Фигля-Мигля, который в этом случае будет уже не как романист выступать, а в качестве критика и эссеиста. Это будет книга из серии «Инстанция вкуса», посвященная разным вопросам литературы, культуры и вообще нашей нелегкой жизни. И будет у нас еще одна книжка — у нас будет много книг, но это те, про которые я бы хотел сказать, — под названием «Ведьмы из Варбойс». Это хроники судебного процесса XVI века в английском городе Варбойс — там осудили на смерть трех ведьм. Это не фикшен, это подробное судебное разбирательство с показаниями свидетелей, с решениями судей, со следственными экспериментами и так далее.

А. Е.: Если честно, я завидую моим коллегам, которые очень смелые издатели: выпускают книги, открывают новые имена — например, ту же Синицкую, которая была предложена «Азбуке», но она скривила губы: ну кто такая Синицкая, ну кому она нужна, но они, оказывается, продали и будут делать допечатки и новую книгу издавать. Это на самом деле обидно, потому что мы - коммерция чисто, и я вам говорил, сколько книг мы будет издавать каждый месяц — особо фаворитов у нас нет, каждая книжка — это потраченные деньги. Все-таки я надеюсь, что когда-то мы переломим себя и будем соревноваться с нашими товарищами, будем издавать замечательные книжки. Пока не получается.

Реплика из зала: Спасибо большое! В самом начале был озвучен факт, что покупательная способность падает, и, в общем-то, есть тому явные доказательства. Если на это посмотреть немножко с другой стороны, что не денег у покупателей, прямо скажем, стало меньше, а просто книжный рынок стал перенасыщен? Особенно это можно сказать про литературу детскую и юношескую. Каждый месяц появляется какое-нибудь новое издательство, а то и несколько, а то и десяток, которые все начинают выпускать что-то новое или переиздавать старое, причем не согласуя это с другими издателями. Получаются дубли одних и тех же книг разной стоимостью. Естественно, читатель выбирает то, что дешевле. А если все дорого — он просто идет в старую книгу и находит старую книгу там. Как вы смотрите на такой вариант и такую формулировку данной проблемы, что не денег стало меньше у покупателей, а все-таки книг стало слишком много, наименований стало слишком много и слишком часто они дублируются в разных издательствах?

А. Е.: Так это хорошо, вы можете выбрать. Есть определенная сумма денег — выберите.

В. Л.: Не в этом совершенно дело. Книга стоит дорого не потому, что печать стои́т «дорого», а потому, что у нее тираж маленький. А тираж у нее маленький, потому что она может продаваться всего в пяти магазинах в Питере, в десяти в Москве и еще максимум в десяти по всей остальной стране. В Москве, в Питере у вас есть книжные магазины, вы приезжаете в Псков — у вас там один «Читай-город» какой-нибудь, вы приезжаете в Великие Луки — там вообще ничего нет. В стране негде купить книги, негде просто, совсем. Вы знаете прекрасно, я уже весь язык стер это объяснять: у нас весь книжный рынок так устроен — одна громадная монополия. У нас есть издательство, которое издает 80% всей литературы, этому же издательству принадлежат крупнейшие распространительские сети, и этому же владельцу принадлежать все крупнейшие торговые сети, то есть десять книжных магазинов: все эти «Буквоеды», «Читай-города» и так далее. Все это одна громадная монополия. И в эту монополию когда вы приходите со своим фермерским яичком — с книжкой AdMarginem или с книжкой «Ивана Лимбаха», с книжкой «Лимбуса» и так далее, — вас с этим фермерским яичком туда не пускают, точно так же, как не пускают вас по такой же логике в «Ленту», в «Карусель», в «Дикси» и так далее. Логика-то та же самая абсолютно. Поэтому во всей стране вы можете купить книжку условной Донцовой и условного Акунина, а книжки условного «Лимбаха», «Лимбуса», AdMarginem или чего-то еще вы нигде не купите. Поэтому такие маленькие тиражи. Если бы можно было книжки расставить в большем количестве магазинов, то тиражи были бы больше — цена книжки была бы намного меньше. Скажем, мы сделали книжку, она при тысячном тираже стоит шестьсот рублей — это дорого. Но если вы можете сделать хотя бы три тысячи тиража — она будет стоить уже двести рублей. Двести рублей — уже вполне нормально. Но вы не можете сделать три тысячи, потому что эти три тысячи не расставите по пяти магазинам в Питере, десяти магазинам в Москве и еще там пяти-шести магазинам во всех остальных регионах. Вот в чем проблема.

Мне даже показалось это смешным — переизбыток книг. Съездите в Воронеж и расскажите про переизбыток книг. Съездите во Владивосток и расскажите там про переизбыток книг. И интернет-магазины, как выясняется, не заменяют реальных книжных магазинов, потому что в интернет-магазин человек приходит, чтобы купить книжку, про которую он точно знает, что она ему почему-то нужна. В книжный человек приходит, чтобы узнать, а что нового вышло, полистать, выбрать. В книжный магазин человек приходит, чтобы узнать что-то новое. Интернет-магазины так не работают, никогда работать не будут, и это уже сейчас очевидно. Проблема в этой монополии. Это ключевая проблема сегодня и книжного рынка, и бизнеса, и чтения, и всей литературы в России вообще. Это ключевая проблема. Карфаген должен быть разрушен. До тех пор, пока эта монополия не будет разрушена — будет становиться все хуже, хуже и хуже. Есть два варианта: либо разрушить эту монополию и устроить как бы нормальную конкуренцию, нормальный капитализм, либо взять под государственный контроль, и будет все так, как было в Советском Союзе.

П. К.: Сделать все, как было в Советском Союзе, плюс книгу приравнять к продуктам первой необходимости.

Из зала: Есть ли у независимых издательств связь с библиотеками, потому что библиотеки — это огромная государственная система, которая может формировать таким же образом рынок, и у нее есть целый отдел, который может закупить эти книги? Все независимые издательства об этом вообще знают.

П. К.: Нет, есть, конечно. Потому что со старых времен сохранилась такая история, как обязательная рассылка, и из каждого тиража существует обязательная рассылка, она прямо из типографии осуществляется и через Книжную палату она распределяется. Там просто в Книжной палате все эти истории так происходят, а дальше уже по вот этим книгам, которые поступают централизованно, рекомендуют закупки для библиотек.

Фото на обложке Ильи Верхоглядова

 
Дата публикации:
Категория: Ремарки
Теги: Александр ЕтоевВадим Левенталь
0
0
3418
Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь
Мероприятия и выставки в апреле
Ярмарка non/fiction № 12 пройдет с 1 по 5 декабря в ЦДХ в Москве
ТОП 100 CD, ТОП 100 DVD, ТОП 30 российской музыки, ТОП 20 фильмов, ТОП 30 Blu-ray дисков. 15–21 марта
«Сделано мастерски, и читать авторов чернушной „правды жизни“ после „Мультиков“ будет неинтересно. Одного роста с Елизаровым, пожалуй, только Жадан в некоторых своих рассказах. Остальных наш букеровский лауреат своими мультиками-кубиками мимоходом закрыл. Ну какая там, к черту, „Школа“? Почитайте Елизарова». Рецензия Андрея Степанова на роман «Мультики» Михаила Елизарова