Лучшие новинки отечественного книгоиздания

Ярмарка интеллектуальной литературы non/fiction — это всегда новинки. В этом году новинкой станет и площадка мероприятия — московский Гостиный двор. С 5 по 9 декабря всех любителей литературы ждут набитые чемоданы, знакомства, многочисленные презентации и прочие составляющие насыщенной программы. Главной из которых, конечно, останутся книги — выразим надежду на то, что посетителям будут интересны не только экземпляры, недавно вышедшие из-под печатного станка, но и просто хорошие томики прозы и нон-фикшена. Мы публикуем подборку литературного критика Елены Васильевой, посвященную самым заметным книгам грядущей ярмарки.

 
ТОЛСТОЙ КАК ОН ЕСТЬ
  • Андрей Зорин. Жизнь Льва Толстого: опыт прочтения. — М.: Новое литературное обозрение, 2020. — 248 с.

Андрей Зорин — из тех филологов, про которых принято говорить: «в представлении не нуждается». Его новая книга — это переработанная версия англоязычной биографии Льва Толстого, которому, по меткому замечанию Зорина, удивительно везло с въедливыми биографами. В этой достаточно небольшой по объему работе жизнь русского гения представлена в сжатом, но не теряющем содержательной полноты варианте. Перед нами четыре ипостаси Толстого: «честолюбивый сирота», «женатый гений», «одинокий вождь» и «беглая знаменитость» — и в каждой из них творчество писателя не отделено от его личной жизни. По мнению Зорина, такая интеграция лишает его героя стереотипной «противоречивости» и делает образ Толстого более цельным.

 
Само число христианских деноминаций и накал споров между ними свидетельствовали, с точки зрения Толстого, о том, что ни одна из них не сохранила верность евангельскому духу. Тем более не мог он принять преследования иноверцев и освящение войн и казней, которые были традиционной исторической практикой большей части христианских церквей. Разрыв Толстого с православием стал итогом долгих и мучительных размышлений, но, как это чаще всего с ним бывало, внешне выглядел мгновенным и решительным: за ужином во время поста он попросил передать ему тарелку с котлетами, приготовленными для не постившихся членов семьи.
ПРОДОЛЖЕНИЕ «ЛЕТА ЦЕЛОГО ВЕКА»
  • Флориан Иллиес. 1913. Что я на самом деле хотел сказать / пер. В. Серова. — М.: Ад Маргинем Пресс, Музей современного искусства «Гараж», 2020. — 192 с.

Возможно ли пережить что-либо дважды? А вот Флориану Иллиесу это удалось: он написал продолжение своего хита «1913. Лето целого века». С указанием: «Что я на самом деле хотел сказать». Книги идентичны по своей структуре: двенадцать глав, названных по месяцам, а внутри каждой — стройное, динамичное перечисление событий, случившихся с выдающимися личностями. От Максима Горького до Иосифа Сталина, от Марселя Пруста до Райнера Марии Рильке, от Карла Мая до Розы Люксембург — интересно, а кто-нибудь из читателей пытался пересчитать упоминаемых Иллиесом лиц? Они, кстати, присутствуют и на фото, подписи к которым не менее важны и интересны, чем основной текст. «1913. Что я на самом деле хотел сказать» — это не только продолжение, не только вторая книга Иллиеса на заданную тему, но и пере-переживание уже существующего текста — а заодно и времени.

 
Эрнст Цермело в январе 1913 года на съезде международного математического общества впервые формулирует теорию игр — с примером из шахмат. «В конечных играх с нулевой суммой для двух игроков (например, в шахматах) либо существует доминантная стратегия для одного из игроков, который может выиграть независимо от стратегии второго, либо такой стратегии нет». Потрясающая  фраза. Хорошо, что Шлиффен, великий стратег доминирования, только что умер. И что это такое — игра с нулевой суммой для двух игроков, кроме шахмат? Дуэль? А любовь?
ТОПОРОВ НОМЕР ОДИН
  • Виктор Топоров. О западной литературе: статьи, очерки. — СПб.: Лимбус Пресс, 2020. — 458 с.

К нынешней non/fiction выходят две книги петербургской легенды Виктора Топорова — критика, переводчика, публициста, литературоведа и поэта. В «Лимбусе» выпустили сборник его статей о западной литературе — о поэзии и прозе первой половины XX века и современном ему литпроцессе — всего более тридцати текстов. Как указано в предисловии, в книгу не вошли статьи об искусстве перевода, статьи о книгоиздании, обзорные тексты и материалы общетеоретического характера. Зато можно почитать про Уинстена Хью Одена, Роберта Фроста, Генри Миллера, Сильвию Платт, Марио Варгаса Льосу, Джонатана Литтела и Джонатана Франзена. В сборник попали статьи как из толстых журналов, так и с интернет-сайтов, на которых Топоров активно публиковался в последние годы жизни. А в конце приведен самый полный на настоящий момент библиографический список работ Топорова, только подчеркивающий масштаб его личности.

 
В хоре похвал «Свободе» диссонансом прозвучали голоса двух американских критиков, обвинивших Франзена (совершенно в духе советской критики 1970-х — так у нас распекали Трифонова, а вслед за ним Маканина) в мелкотемье, в торжестве быта над бытием и т. д., и т. п. Одна из этих статей вполне показательно называлась «Меньше, чем жизнь». «Обвинения Брукса и Мейерса, разумеется, бьют мимо цели», — написал один из российских сайтов. Разумеется, обвинения Брукса и Мейерса бьют в цель.
ТОПОРОВ НОМЕР ДВА
  • Виктор Топоров. Двойное дно. — М.: ИД «Городец-Флюид», 2020. — 464 с.

Вторая книга Топорова — это переиздание его воспоминаний, впервые опубликованных двадцать лет назад. Как и все у Топорова — увлекательно и очень смешно. Рассуждения в основном посвящены событиям жизни автора и литературной жизни позднего СССР. Но сейчас они явно будут прочитаны по-другому, не так, как вскоре после выхода — не на «злобу дня». Хотя большинство персонажей все равно узнаваемы: чего стоит глава о завсегдатаях кафе «Сайгон». Теперь некоторые из этих историй кажутся уже преданьями глубокой старины и воспоминаниями о старом добром Ленинграде. В бывшем предисловии и нынешнем послесловии автор пускается в сложные объяснения финансовых схем, позволявших ему существовать, чтобы в конце концов сказать, что теперь его единственный литературный заказ — эта книга. Ну и спасибо тем, кто его сделал — и тем, кто его переиздал.

 
Лет двенадцать с тех пор я бывал в «Сайгоне» если не ежевечерне, то раз пять в неделю как минимум. В шесть вечера — на этот час забивались первые «стрелки» — и до упора. Упор, впрочем, мог означать и девять вечера, и одиннадцать, и два ночи, и три, и двенадцать утра («мы встали с нашего утра» — из моих тогдашних стихов), это уж как получится. «Понимаешь, я уже ехал к тебе, но, проходя мимо „Сайгона“, случайно встретил Топорова», — сконфуженно бормотал Евгений Вензель своей на тот момент то ли невесте, то ли жене. «Случайно встретить Топорова у „Сайгона“ — все равно, что случайно встретить проститутку у Московского вокзала», — отвечала ему безжалостная Елена Шварц.
САМАЯ КРАСИВАЯ КНИГА
  • Ирина Сироткина. Танец: опыт понимания. — М.; СПб.: Бослен; Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2020. — 256 с.

Самая красивая книга этого обзора посвящена танцу — такому виду искусства, которому больше соответствует визуальное, нежели вербальное. Здесь есть не только текст (семь эссе), но и многочисленные фото, иллюстрации и аккуратные справки о самых важных танцорах. Есть и QR-коды — для тех, кто все же хочет не только почитать, но и посмотреть, что самими создателями книги только поощряется. Оригинальный макет издания, кстати, был удостоен почетной грамоты Московской международной книжной выставки-ярмарки. Танец представлен как философия и как желание. Ирина Сироткина разбирает, чем он отличается от пляски и ради кого, собственно, создан — а также какое оказывает влияние на зрителя.

 
Дело не только в том, что есть истинное и неистинное искусство, нет, это вопрос, касающийся будущности целой расы. Я говорю о развитии женского тела в красоте и здоровье, о возврате к первобытной силе и естественным движениям. Я говорю о развитии совершенных матерей и о рождении здоровых детей. Будущая школа танца должна будет развить идеальный женский стан. Равным образом она должна стать музеем красоты своей эпохи.
ПАЛИНДРОМИЧЕСКИЕ ПОЭМЫ
  • Революция на языке палиндрома: Блок и Маяковский в поэтических трансформациях. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2020. — 232 с.

«Революция на языке палиндрома» продолжает уникальную серию Avant-garde, которую выпускает издательство Европейского университета в Петербурге. В этой книге под одной обложкой публикуются два шедевра русской палиндромической, или «обратимой», поэзии — графические стихи, каждую строчку которых можно прочесть как слева направо, так и справа налево. Речь идет о поэмах «Укор сроку» (1967) Александра Кондратова и «Укол Блоку» (1974/2009) Бориса Гольдштейна. Тексты ориентируются на поэмы «Хорошо!» Маяковского и «Двенадцать» Блока. Более поздние произведения сопровождаются комментариями об индивидуальных особенностях поэтического метода каждого из авторов, а также экскурсом в историю палиндрома.

 
Итак, 50-летний юбилей Революции Кондратов виртуозно кодирует и на уровне пятеричной структуры своей поэмы. Однако вопреки заявленной автором сверхстройной структурной нумерологии («пятьсот строк, пять частей, пять тысяч букв»), это не вполне соответствует действительности, — количество букв превышает 5000. В авторских машинописях Кондратов не учитывает подзаголовки, подсчитывая на полях только строки самой поэмы — и доходит строго до 500 строк. При этом две финальные строки «Конец сценок. Конец оценок» в подсчет не входят.
РОССИЯ В ТЕКСТАХ И КАРТИНКАХ
  • Владимир Севриновский. Люди на карте. Россия: от края до крайности. — М.: Бослен, 2019. — 432 с.

Книга эссе писателя и поэта Владимира Севриновского встает в неожиданную пару с детской новинкой издательства «Самокат» — «Транссиб». Севриновский тоже пытается показать Россию масштабно — начиная с расстояний и заканчивая разницей характеров. Этот необычный сборник воспоминаний и интервью представляет собой скорее даже альбом: очень много фотографий, причем на них запечатлена не только природа, но и люди. Так, фото озер, гор, птиц и скал запросто чередуются с репортажными кадрами с новосибирской «Монстрации», которой посвящена отдельная глава. Вся книга делится на пять разделов: «Центр» — о Сибири, «Дальний Запад» — о центральной России, а затем «Юг», «Восток» и «Север». Первые два названы, конечно, иронично, но справедливо, ничего не скажешь.

 
Сибиряки вообще редко жалуются, но тем поразительней их желание запечатлеть себя в слове, сказанном незнакомцу. Лишь через несколько месяцев, упустив немало подобных историй, я понял, что этот многоголосый хор и есть способ России говорить с теми, кто хочет ее услышать. Достаточно захотеть, и она сама отыщет тебя, запастись терпением — и со временем неприметные крупинки золота, оставшиеся в памяти от сотен разговоров, сплавятся в драгоценный слиток. И пусть пока мои сокровища не столь велики, голос страны — то юный, то старческий, то женский, то мужской, будет звучать во всех частях этой книги.
БРИТВА В ЖВАЧКЕ И ДЖИНСЫ СО ВШАМИ
  • Александра Архипова, Анна Кирзюк. Опасные советские вещи: Городские легенды и страхи в СССР. — М.: Новое литературное обозрение, 2020. — 536 с.

Антропологи и фольклористы Александра Архипова и Анна Кирзюк провели серьезнейшую работу по систематизации огромного количества городских легенд, получивших популярность в СССР во второй половине XX века. Это уникальная книга, совмещающая в себе как «теорию» (что такое слух и легенда, как их можно собирать и зачем изучать), так и «практику» (здесь собраны легенды про невидимых врагов, про зараженные вещи с Запада, а также детские легенды). По мнению авторов, такой вид фольклора не только отражает реальность, но и позволяет проводить с ней некоторую работу, обозначая и даже символически решая имеющиеся проблемы. В конце концов, это просто безумно интересно читать — от страшного до абсурдистски смешного тут один шаг.

 
Так, легенды о черной машине, похищающей детей, или о красной пленке, позволяющей видеть людей голыми, ходили среди поколения 1970–1980-х годов. Но появились они благодаря страху перед государственным насилием, который испытывали бабушки, дедушки и родители этих детей. Легенды о маньяке, который охотится за женщинами в красном, возникли из взрослых страхов перед городским насилием, а рассказы о красной кнопке в «ядерном чемоданчике» и песни о будущей войне помогали детям последнего советского поколения преодолевать ужас ядерного апокалипсиса, которым их пугали взрослы 
ОТМЕТИЛИ ЛИ ВЫ ДЕНЬ МАТЕРИ
  • О чем мы молчим с моей матерью. 16 очень личных историй, которые знакомы многим / пер. с англ. О. Терентьевой, М. Флейшман, Е. Петровой. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2020. — 336 c.

Сборник эссе «О чем мы молчим с моей матерью» предсказуемо затрагивает огромное количество неудобных тем — и в первую очередь тему насилия, ведь вышел он в эпоху #MeToo. Но это не значит, что вошедшие в него истории похожи — общее есть разве что в нежелании авторов обвинять во всех смертных грехах своих матерей. Андре Асиман, Александр Чи, Кармен Мария Мачадо, Джулианна Бэгготт и другие авторы говорят о молодости женщин, которые дали им жизнь, об их профессиях, любимых кулинарных рецептах, взаимоотношениях в семье. Эти тексты не всегда добрые, часто шокирующие своей обезоруживающей искренностью, очень понятные и во многом близкие читателям. Англоязычную версию собрала прозаик, критик и редактор Мишель Филгейт, а на русском языке книга выходит с дополнением: очень важным эссе молодой писательницы Кристины Гептинг, которое позволяет многое понять о ней как о человеке и как об авторе.

 
Тот период времени, что они прожили вместе, всегда приводил меня в искреннее изумление — особенно то, как они хипповали в Беркли, пытаясь продвигать там новую теорию открытых браков, — поскольку лично я видела свою маму лишь в контексте самого что ни на есть обычного детства с «Национальным радио», вечно звучащим в машине на автостраде, да кассеролью в духовке. А еще, как заметила однажды моя лучшая подруга, какие остатки блюд ни прихватишь в нашем холодильнике, везде найдешь фасоль.
(Из эссе Лесли Джемисон)
НА ЧТО ЖИТЬ ПИСАТЕЛЮ
  • Энн Пэтчетт. Это история счастливого брака / пер. с англ. С. Кумыша. — М.: Синдбад, 2019. — 480 с.

Это не очередной роман Энн Пэтчетт (хотя и без него в этот раз не обойдется), а сборник ее эссе. Его предваряет предисловие, на деле оказывающееся практически программной статьей: на что жить, если ты писатель. Можно работать официантом, можно преподавать, а можно писать колонки в женские — и не только — журналы. «Годы, проведенные в окопах фриланса», по выражению Пэтчетт, окупаются потоком заказов и огромным количеством текстов не настолько бесполезного характера, как могло изначально помыслиться автору. Спустя некоторое время — и несколько успешных романов — писатель получает огромное количество предложений сделать из эссе книгу. И вот она появляется — книга о браке, дружбе, отношениях родителей и детей и человека с самим собой. Хороший, жизнеутверждающий сборник на разные темы.

Также ищите на ярмарке: Энн Пэтчетт. Прощальный фокус / пер. с англ. Е. Осеневой. — М.: Синдбад, 2019. — 448 с.

 
В те годы, когда я зарабатывала на жизнь эссеистикой, мой дом был открыт всем желающим, и, хотя я обнаружила, что это не так-то просто прекратить (разум, привыкший к внештатному авторству, трудно убедить, что назавтра колодец не пересохнет), я старалась стать более разборчивой в тех заданиях, на которые соглашалась. Нет, я не буду писать о суповой вечеринке кантри-звезды в Атланте. Я не поеду на групповую терапию, связанную с путешествиями, в которую входит необходимость купаться голышом в природном горячем источнике. (Вы можете подумать, что я это сочиняю на ходу. Так вот — нет.)
ВОДОЛАЗКИН КАК ГЕРОЙ ВОДОЛАЗКИНА

Какой же год без книги Водолазкина? В этот раз «Редакция Елены Шубиной» представит сборник эссе филолога и писателя. В издательской аннотации сказано: «В ряд к Арсению-Лавру, авиатору Платонову и виртуозу Глебу Яновскому теперь встает сам Водолазкин», — и это, конечно, интересный поворот событий. С некоторыми текстами из книги читатель уже может быть знаком: они выходили в других сборниках — но большая часть нова и непредсказуема. Это не совсем автобиография, скорее — экскурсия: вот Киев, вот Петербург, вот детский сад, вот Пушкинский Дом, вот «Лавр», вот «Авиатор». И всё– с узнаваемой интонацией то ли умудренного жизнью старика (хоть Водолазкин и не старик), то ли самого спокойного на свете профессора (время от времени, кстати, все же дающего советы), то ли очень довольного жизнью кота (да простит нам Евгений Германович столь вольное сравнение).

 
Стоит ли говорить, что создание пары Евгений — Татьяна в Пушкинском Доме не могло не найти поддержки, и по окончании аспирантуры нас приняли на работу. Наш союз предлагал альтернативное развитие сюжета бессмертного романа в стихах. Можно догадываться, что пушкинские герои ни разу не были в колхозе, да и в целом не имели богатого студенческого опыта. В результате непростую ситуацию (а счастье было так возможно) они сумели усложнить до предела.
ПОРНОЗВЕЗДА, ИЛИ КОЛУМНИСТ
  • Стоя. Философия, порно и котики / пер. с англ. А. Адырхаевой. — М.: Индивидуум, 2020. — 208 с.

Стоя — псевдоним актрисы Джессики Стоядинович, известной в ипостаси порноактрисы. Однако этим ее творчество не ограничивается: Стоя сама снимает фильмы, ставит спектакли, пишет тексты, выступает, ведет книжный клуб. Эта книга — сборник эссе и колонок для The New York Times, Esquire, The Guardian, The Verge. Все они, конечно, посвящены ее основной деятельности — но могут затрагивать и совершенно разные темы, от социальных до политических, от очень серьезных до, казалось бы, совсем незначительных: например, как рассказать бабушке, что снимаешься в фильмах для взрослых. Кроме того, «Философия, порно и котики» встраивается и в ряд текстов о феминизме — с совершенно уникальной картиной мира и, что немаловажно, рассуждениями о том, как говорить о сексе.

 
Не стоит рассчитывать, что порнография научит вас эмпатии, умению считывать невербальные знаки и обсуждать личные границы, — особенно это касается молодых людей, у которых еще не было секса. Порно никогда не сможет стать заменой секспросвету.  Но оно никуда не денется, и это значит, что нам предстоит сделать выбор. Можно зарыть голову в песок, а можно (не забывая о необходимости настоящего секспросвета) постараться понять, что же такое порно, как это работает и что мы считаем правильным. И попробовать изменить индустрию и представления о сексе в целом. Я выбрала этот путь.
ЛЮБОВЬ К СЕРЖУ ГЕНСБУРУ
  • Джейн Биркин. Дневник Обезьянки / пер. с фр. Е. Головиной. — М.: Синдбад, 2019. — 384 с.

Мемуары Джейн Биркин посвящены ее детской игрушке Манки — очень трогательному неодушевленному существу. Манки уже нет в живых, потому что лежит в гробу рядом с Сержем Генсбуром, — но память о нем существует в заглавии этой книги. Генсбур предсказуемо занимает в книге огромное место, ведь дневники охватывают жизнь Биркин начиная с одиннадцати лет, когда она сделала первую запись, и заканчивая 1982 годом, когда порвала с Генсбуром. Здесь много рассказов об актерских вечеринках, ночных похождениях по Парижу, интимных деталей и не прекращающихся «люблю». Биркин совместила дневники со специально написанными воспоминаниями, и даже более интересной, чем история любви к Генсбуру, оказывается часть, посвященная детству актрисы: она восстанавливает подробности жизни в послевоенной Великобритании и показывает отличие этого государства от континентальной Европы. Впереди нас, кстати, ждет второй том мемуаров: Биркин прекратила писать их лишь несколько лет назад, в день самоубийства ее первой дочери Кейт.

 
Окончательно я потеряла свой медальон святого Христофора, когда была с Сержем. Я носила его на цепочке, на щиколотке. Однажды вечером, возвращаясь на такси из ночного клуба, я неизвестно зачем высунула ноги из окна машины. Дома обнаружилось, что моего святого Христофора со мной больше нет. Этот медальон мой отец носил с собой всю войну. На его аверсе было выбито «Англиканская церковь» — чтобы тот, кто найдет тело солдата, знал, по какому обряду его хоронить. А я его потеряла, и потеряла по глупости. Сказать об этом отцу я не решилась. Во время съемок «Смерти на Ниле» мы с отцом и с Сержем жили в одном дуплексе. Стояла жара — термометр поднимался до 42 градусов, но я носила сапоги на волчьем меху, лишь бы отец ничего не заметил. Уже позже, в Лондоне, я ему сказала: «Я должна кое в чем тебе признаться». — «Ну ясное дело. Ты потеряла святого Христофора!» Оказывается, он давным-давно обо всем догадался.
ГЕРОЙ СЕВЕРА И ШЕСТИДЕСЯТЫХ
  • Василий Авченко, Алексей Коровашко. Олег Куваев: повесть о нерегламентированном человеке. — М.: Издательство АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2020. — 475 с.

В предисловии к «повести о нерегламентированном человеке» предусмотрительно указано: «Олег Куваев — не тот, который "Масяня"», — но работникам стенда издательства АСТ на ярмарке наверняка придется еще не раз прояснить этот вопрос. Основной посыл авторов книги, биографов писателя-шестидесятника Олега Куваева, заключен как раз в том, что теперь-то его, того самого Куваева, узнают намного лучше, чем раньше, а актуален он даже больше, чем тогда — ведь эпидемия потребительства, работы в конторах, нежелания людей отказываться от собственного комфорта сейчас захватила мир окончательно. Куваев был путешественником, геологом, абсолютным идеалистом — а его биографы, Василий Авченко и Алексей Коровашко, готовы рассказать все, что смогли узнать, и изо всех сил стараются убедить читателя уверовать в эти идеалы.

 
Куваев оставил книги, которые его пережили и ещё надолго переживут. Стал первым из славного ряда писателей-северян. Написал не только о Севере — о человеке, сформулировав кодекс поведения, правила жизни. Он ценен и интересен не только как литератор, но как человек определённого типа, для которого главное — работа, ответственность, долг. Собственно, в этом секрет и писательского его успеха, если слово «успех» здесь уместно: писать, как живёшь, и жить, как пишешь, отвечать за свои слова.
ЧТО ЕСТЬ ПОЭЗИЯ

Василий Кондратьев. Показания поэтов: Повести, рассказы, эссе, заметки. — М.: Новое литературное обозрение, 2020. — 712 с.

Василий Кондратьев — петербургский поэт, лауреат премии Андрея Белого за 1998 год, человек, проживший, как принято говорить, короткую и яркую жизнь — всего тридцать один год. Это первое масштабное собрание его прозы, которая граничит с поэзией, недаром и премию Белого он, поэт, получил в прозаической номинации. Томик в 700 с небольшим страниц содержит этюды, обзоры, предисловия, цикл «Прогулки» (первая и единственная книга прозы, вышедшая при жизни автора в «Митином журнале»), письма и тексты-одиночки. А еще — предисловие в виде статьи Игоря Вишневецкого о литературной судьбе Кондратьева, в которой он назван «ключевым звеном между экспериментальной русской, но также и европейской поэзией и прозой 1920–1930-х».

 
Поэзия означает прежде всего поиск в происходящем некоего абсолютного состояния: это опыт противоречия, и его личный смысл чаще всего трагичен. К нашему счастью, шутил Нанни Балестрини, никто в это не верит. Поэт всегда оказывается писателем, он должен быть по-своему приемлем для окружающих, и находится перед соблазном превратить саморазрушающий поиск в добропорядочно беллетризованную жизнь.
НЕИЗВЕСТНЫЕ ЗЕМЛИ

Александр Стесин. Африканская книга. — М.: Новое литературное обозрение, 2020. — 736 с.

Томик от «Нового литературного обозрения» — за авторством шорт-листера нынешнего «НОСа», автора неожиданно громко прозвучавшего «Нью-йоркского обхода» Александра Стесина. Пишет он давно, пишет и поэзию, и прозу, и эссе — и уже по этому анамнезу понятно, из чего состоят его тексты: из удивительных смесей. Немаловажным элементом портрета Стесина как писателя является то, что он работает врачом; кстати, именно благодаря своей профессии он и попал в Гану, страну в Западной Африке, — по программе «Врачи без границ». А потом, как говорится, понеслось. В книге представлены как тексты, написанные пятьдесят лет назад, так и те, что написаны были созданы буквально в этом году, — все вместе они создают уникальную картинку целого материка, о котором большинство из нас знает крайне мало.

 
Занзибар-Сити, который Али расписывал как страшный мегаполис и обитель греха, предстал нам в виде захолустного городка с населением в сто тысяч. Старые пятиэтажки, оставшиеся, видимо, с советских времен; на улицах — обычный африканский хлам. У входа в здание банка (самая современная постройка во всем городе) зачем-то выставлена на всеобщее обозрение поломанная ванна джакузи. Если спросить зачем, ответят: «Хакуна матата». Нет проблем. На Занзибаре это — главная присказка, почти что национальный девиз, как в КостаРике, — «пура вида».
ДЕВОЧКА С БОЛОТА

Делия Оуэнс. Там, где раки поют / пер. с англ. М. Извековой. — М.: Фантом Пресс, 2019. — 416 с.

Делия Оуэнс — 70-летний зоолог, и «Там, где раки поют» — ее дебютный роман. Основная профессия автора очень сильно повлияла на книгу. Его сюжет строится вокруг легенды о Болотной Девчонке, распространившейся в середине прошлого века в одном из маленьких городков штата Северная Каролина. Однажды на болотах нашли тело мужчины, и в убийстве немедленно заподозрили женщину, которая живет в тех землях отшельницей. Тема аутсайдерства, по всей видимости, близка и самой Оуэнс — как сообщают издатели, «ее мать жила в стороне от людей», вдохновляясь природой и прививая эту любовь и дочери. Несколько лет Оуэнс провела в Африке и изучала женские группы у социальных млекопитающих, что нашло отражение в романе, в котором изображена героиня, долго жившая вне общества.

 
До той минуты поблизости не было ни души — ни людей, ни лодок, и Киа удивилась, когда вышла в большое русло, а там, в тростниках, — мальчик, в такой же ветхой лодчонке, удит рыбу. Придется пройти от него совсем близко, футах в двадцати. Волосы у Киа были спутаны, на замурзанных щеках дорожки от слез — настоящее дитя болот. Ни полупустой бак, ни близкая гроза не пугали ее так, как встреча с человеком, тем более с мальчишкой. Мама учила старших сестер остерегаться мальчишек: если ты беззащитна, мужчины превращаются в хищников.
ЕЗДА В ОСТРОВ НЕИЗВЕДАННОГО

Александр Бренер. Ева-пенетратор, или Оживители и умертвители. — М.: ИД «Городец-Флюид», 2020. — 256 с.

Это текст «о тайном смысле и прикладном значении искусства», — говорится в аннотации к новой книге художника Александра Бренера. И действительно — упомянутые в заглавии «оживители» и «умертвители» оказываются метафорами, напрямую связанными с творчеством и природой человечества. Ева-пенетратор же — загадочный образ, из чрева ее исходит могучий Змей-Оживитель. Когда-то Еву и Змея умертвил кто-то злой, но главные герои книги находятся в поиске своих новых воплощений и, как нетрудно догадаться, эти поиски завершатся вполне благополучно. А попутно читатель узнает многое о себе, окружающих людях, художестве и литературе и, конечно, о самом Александре Бренере. Кстати, эта книга, как и предыдущие, представляет собой скорее сборник рассказов, чем роман — но каждый осколок встраивается в общую картину.

 
Один критик сказал, что я — слабый писатель.
Всегда, мол, пишу о себе, — во всех своих книжках.
О себе, о себе, о себе — а иначе, мол, не умею.
Разве это не слабая литература?
Очень слабая, — так рассудил критик.
Но это, конечно же, глупость.
СОВРЕМЕННЫЕ СКАЗКИ

Роман Михайлов. Ягоды. Сборник сказок. — М.: Индивидуум, 2019. — 312 с.

Роман Михайлов уже может быть известен некоторым читателям, особенно петербуржцам: издательство «Все свободны» выпускало его книги «Равинагар» и «Изнанка крысы», удивительную философскую «полупрозу». Такими оказались и «Ягоды» — только это девять сказок, само предисловие к которым можно рассматривать как сказку десятую. «Сейчас понятно, что другого времени для издания этого сборника не было и не будет», — многозначительно заявляет Михайлов и бросает горсть отсылок к фольклору, ритуалам и Владимиру Проппу. И не надо забывать, что автор — математик: во всех этой навязчивой бессистемности чувствуется какой-то тонкий расчет.

 
— Ага, глупый. Лисы, наверное, думают, что смерть как человек с ружьем приходит. А я и был не так давно человеком с ружьем и ни к каким лисам перед их смертью не ходил. И боялись меня меньше, чем когда я зайцем стал.
— Я же говорю, сложность стала немыслимой. Смерть, видимо, тоже сложной приходит — так, что не распознаешь ее.
— Пройдет это все. Это мир защищается так. Он тоже боится смерти.
ЕЩЕ ОДИН ВЗГЛЯД НА БЛОКАДУ

София Cиницкая. Система полковника Смолова и майора Перова. — СПб.: Лимбус Пресс, 2020. — 256 с.

В этом году книгу петербургской писательницы Софии Синицкой «Мироныч, Дырник и Жеможаха» включили в короткий список премии «НОС» — и это вселяет надежду на то, что ее тексты наконец будут прочитаны не только узким кругом местных ценителей — ведь это отнюдь не первая ее работа, но первая, получившая некоторую заметную известность. Миры Синицкой всегда немного ирреальны и порой даже жестоки, а среди героев преобладают легкие и добрые характеры. Первая часть сборника — одноименное произведение «Система полковника Смолова и майора Перова», посвящено блокаде Ленинграда, которая теперь предстает в виде исторической фантасмагории. Второй текст — гротеск «Гриша Недоквасов» — повесть о гениальном кукольнике из Печорлага. В общем, вроде бы опять XX век, но зато как представленный! То ли как в сказке, то ли как в кукольном театре — при том, что выбранные темы вообще не настраивают на веселый лад на веселость.

 
Рядом с трамваем гнал на самокате мальчик — он был быстрее! На соседнем сиденье матрос любезничал с девушкой — что-то смешное говорил на ухо. У него в вещмешке были цилиндры и прямоугольники: с хлебом и консервами ехали на Петроградскую. В своём воображении Анна Гермогеновна слышала, как скрипит паркет в чьей-то старой квартире, видела, как из комнат в тёмный коридор косо падает закатный ленинградский свет; на диване сидят сестра и подруга девушки
ВСЯ ЖИЗНЬ В ОДНОМ ВЕЧЕРЕ

Шандор Мараи. Свечи сгорают дотла / пер. с венг. О. Якименко. — М.: Носорог, 2019. — 144 с.

Роман «автора самого известного венгерского дневника XX века» Шандора Мараи был написан в 1942 году, и время наложило на текст отпечаток: по словам издателей, это «трагическая картина распада прежнего миропорядка, потрясения, изменившего европейский мир и его привычные ценности». Сюжет таков: в фамильном замке встречаются два старика — в молодости они были не разлей вода, а потом не виделись сорок лет — и начинают выяснять отношения; оказывается, причиной размолвки стала женщина. Простой человеческий конфликт выливается в конфликт идеологий и эпох: один — ревностный защитник прекрасного старого мира, второй же — приверженец нового космополитизма, избалованный и богемный. Не обойдется и без рассуждений о смысле жизни — в общем, красивый, тягучий текст о том, как в одном вечере может отразиться вся жизнь.

 
Общность, связывавшая их тела, была прочнее любой телесной связи. Возможно, причиной было материнское молоко. Или то, что Нини стала первым живым существом, увидевшим появление генерала на свет, свидетельницей самого момента его рождения, в крови и грязи, как рождаются люди. Или семьдесят пять лет, прожитые вместе под одной крышей: одну еду ели, одним воздухом дышали; затхлость старого дома, деревья под окнами — все было общее.
САТАНИНСКИЙ ЦИРК

Ласло Краснахоркаи. Меланхолия сопротивления / пер. с венгерского В. Середы. — М.: Издательство АСТ: CORPUS, 2020. — 448 с.

Безупречный мастер сложной стилистики, презирающий абзацы как класс, венгр Ласло Краснахоркаи был открыт российскому читателю всего два года назад — хотя получил Международного Букера за роман «Сатанинское танго» еще в 2015 году. Сейчас пришло время «Меланхолии сопротивления» — книги, написанной тридцать лет назад, известной в том числе благодаря кинематографу и звезде авторского кино, соотечественнику Краснахоркаи Беле Тарру. Сюжет строится вокруг шапито, главным экспонатом которого является огромное чучело кита. Однажды цирк приезжает в маленький город и привозит вместе с собой беды для его жителей. Городу приходится столкнуться с настоящим хаосом. «Течет, но не меняется», — говорится в эпиграфе к этому тексту, и, кажется, это не предвещает ничего хорошего.

 
Поравнявшись с прицепом, она с любопытством, пересилившим даже страх, замедлила шаг, но тщетно разглядывала с близкого расстояния намалеванные явно неопытной рукой нелепые иноземные письмена («…славянские… или турецкие?..»), их смысл остался ей недоступен, а потому она так и не смогла понять, для чего этот трейлер нужен и что он делает тут у них, в самом центре пустынного, продуваемого ветрами, коченеющего на морозе города, и как он вообще оказался здесь, ведь с такой черепашьей скоростью ему даже из соседней деревни пришлось бы тащиться годами, а представить, что его доставили по железной дороге (хотя вроде иначе и невозможно), было тоже довольно трудно.
УБИЙСТВО В ШВЕДСКОЙ ГЛУБИНКЕ

Микаель Ниеми. Сварить медведя / пер. со шведского С. Штерна. — М.: Фантом Пресс, 2019. — 512 с.

Роман Микаэля Ниеми уже провозгласили одной из главных новинок ярмарки. Ниеми — скандинавский писатель, на русский язык переведена его книга «Популярная музыка из Виттулы», в аннотации к которой писателя назвали «шведским Сэлинджером», хотя вопросы к этой ассоциации могли возникнуть уже тогда. По «Сварить медведя» такого не скажешь: большой детективный и исторический роман с разветвленным сюжетом и порой нелогичным повествованием не связывается ни с рассказами американца, ни с «Над пропастью во ржи» — хотя главный герой Юсси — ребенок. Сбежав из дома, он попадает к ботанику и проповеднику христианства Лассе Леви Лестадиусу (реальной исторической личности), жившему среди саамов-язычников. Через некоторое время происходит убийство девушки, в котором обвиняют медведя-людоеда. Но, как мы понимаем, на самом деле все оказывается очень непросто.

 
Прост научил меня видеть. Не смотреть, а видеть. Видеть, что мир под твоим взглядом может измениться. Все свое детство я бродил по горным ущельям, сосновым и березовым лесам, осторожно ступал на зыбкие болотистые кочки, и под ногами моими хлюпала подернутая ряской черная опасная вода. Край этот — мой. Я знал его снаружи и изнутри, этот суровый северный край, эти реки со скалистыми берегами, эти извилистые звериные тропы.
РОМАН С САМБОЙ

Франсиш Ди Понтиш Пиблз. Воздух, которым ты дышишь / пер. с англ. Е. Тепляшиной. — М.: Фантом Пресс, 2019. — 512 с.

«Воздух, которым ты дышишь» — первый роман бразильянки Франсиш Ди Понтиш Пиблз, переведенный на русский язык. Она родилась в штате Пернамбуку, но выросла во Флориде и училась в знаменитой мастерской писателей штата Айова. Эта книга переведена на русский язык с английского, хотя весь сюжет посвящен Бразилии и самбе. Главные героини — девочки Граса и Дориш — классические «принц и нищий»: дочь владельца сахарной плантации и посудомойка без роду и племени. Их отправляют в монастырскую школу, откуда они сбегают, и отныне жизни девочек будут тесно связаны: любовь к музыке и танцам и талант привели обеих на сцену. В этой книге много страсти, красочных выступлений и карнавалов — а еще, конечно, непростой женской дружбы и любви.

 
Попытайся отследить историю самбы — и не обнаружишь источника. Попытайся перечислить выдающихся самбистас — и тебе не хватит места на листе бумаги. Самба пришла от хозяев и рабов, из гостиных и трущоб, из городов и с плантаций, от мужчин и женщин. Найти ее источник невозможно, так зачем и пытаться? Может быть, лучше просто слушать ее? Самба не терпит упрощения; не должны терпеть его и люди.
ПОВЕСТЬ О ЛЮБВИ И ДРУЖБЕ

Мадлен Миллер. Песнь Ахилла / пер. с англ. А. Завозовой. — М.: Издательство АСТ: CORPUS, 2020. — 384 с.

Тема античности — одна из непреходящих в мировой литературе. Поэтому так хочется видеть неочевидную связь, например, в том, что год спустя после выпуска издательством «Фантом Пресс» книг Стивена Фрая, посвященных древнегреческим мифам, издательство Corpus презентует роман «Песнь Ахилла» Мадлен Миллер в переводе Анастасии Завозовой (хотя, безусловно, это лишь два примера, демонстрирующие тенденцию, но не показывающие полную картину). Мадлен Миллер — дебютантка, и ее первая книга посвящена герою «Илиады» Патроклу, юному другу Ахилла. Событийная канва соответствует тому, что изложено в мифах, трагедиях и поэмах, а ценность этой книги обнаруживается скорее в человеческом взгляде на события, в стремлении показать историю с точки зрения менее значимого героя — а по мнению некоторых, и не героя вовсе. Такой «маленький человек» от большой мифологии.

 
Муж следовал за мужем, их имена смешались у меня в голове. Я перевел взгляд на возвышение, где стоял трон, и впервые заметил, что рядом с царем Тиндареем сидят три женщины, на головы которых наброшены покрывала. Я во все глаза уставился на белую ткань, надеясь хотя бы мельком разглядеть сокрытые под нею лица женщин. Отец хотел, чтобы одна из них стала моей женой. Три пары рук, изящно украшенных браслетами, покойно лежали у них на коленях. Одна женщина была выше других. Мне почудилось, будто из-под ее покрывала выбивается темный локон. Я вспомнил, что Елена светловолоса. Значит, это не Елена.
ЖИЗНЬ МАДАМ ТЮССО

Эдвард Кэри. Кроха / пер. О. Алякринского — М.: Эксмо, 2019. — 512 с.

Крохой назвали родившуюся в середине XVIII века девочку по имени Анна-Мария Гросхольц, более известную нам как мадам Тюссо. Так что сюжет этой книги как минимум опирается на реальные события — хотя автор, писатель и иллюстратор Эдвард Кэри, подчеркивает, что показания прототипов главных персонажей очень запутанны и часто не сходятся. Сам Кэри, по собственному признанию, одно время работал в музее мадам Тюссо в Лондоне, где и задумал роман. Он писал его пятнадцать лет, изучив огромное количество документов, и едва ли сам не создал восковую «куклу». Вполне предсказуемо книга о ребенке-сироте, попавшем к мастеру, занимающемуся созданием восковых форм, не изобилует шутками, да и время, в которое эта разворачивается эта история, не кажется сильно смешным — в конце концов, случилась Великая Французская революция. Но тем ценнее этот сюжет, которая вряд ли была знакома многим.

 
Я трудилась в главной мастерской в конце коридора, вскрывала гипсовые формы и высвобождала из них восковые головы. Со мной в паре работал Жорж Офруа, он стоял рядом, держа наготове палитру с розовой и красной краской разных оттенков. Рядом с моей старой мастерской располагался цех по изготовлению париков, зубов и глаз. Во втором этаже возле несгораемого шкафа с деньгами восседал Мартен Мийо. Мы снизили входную плату, но посетители компенсировали нам выручку, хлынув к нам еще более широким потоком.
СТО ПРОБЛЕМ НА ОДНУ СЕМЬЮ

Эндрю Ридкер. Альтруисты / пер. с англ. Е. Романовой. — М.: Иностранка, Азбука-Аттикус, 2019. — 448 с.

«Альтруисты» — дебютный роман американца Эндрю Ридкера, провозглашенный зарубежными критиками и остроумной трагикомедией, и трогательной историей, и много еще чем, оказывается достаточно увлекательным, пусть и не очень глубоким текстом об одной семье. Этих персонажей, как выразился автор, «объяло пламя». Мать скончалась, у отца глобальные проблемы на работе и с повзрослевшими детьми, а сами дети утонули в травмах. Все они очень хотят быть счастливыми, хорошими людьми, но не понимают, как. Роман в чем-то прямолинеен, где-то слишком навязчиво предлагает провести параллели, но провести пару дней за чтением всегда приятно — а о сравнениях с Франзеном можно просто забыть. А в конце герои, разумеется, добираются до хэппи-энда.

 
Первая ночь с Ульрикой ни на йоту не сдвинула стрелку его морального компаса. Их с Франсин отношения успели превратиться в такой ад, что интрижка в его глазах была скорее шагом вперед, эволюционным скачком, нежели предательством. Сент-Луис губительно отразился на их браке: Франсин злилась на Артура из-за переезда, а он злился, потому что она злилась и потому что к шестидесяти пяти годам ему совершенно нечем было похвастаться, в то время как его ровесники уже вовсю почивали на лаврах.
МИГРАНТЫ В США 

Лиза Ко. Беспокойные / пер. с англ. С. Карпова. — М. : Манн, Иванов и Фербер, 2020. — 400 с.

Роман «Беспокойные» открывает новую серию издательства «МИФ» — художественную. Первая книга — победитель премии PEN 2016 года. Награда была учреждена, чтобы рассказать о произведениях, обращающихся к вопросам социальной справедливости. И в нашем случае речь пойдет об усыновлении детей иммигрантов в США. Тысячи родившихся в Америке детей приезжих остаются без настоящих родителей: малышей передают в приемные семьи якобы для того, чтобы избежать культурной и прочей сегрегации. Лиза Ко выбирает для романа историю, в которой биологическая мать пропадает. Причем сюжет представлен с двух разных точек зрения — взрослого и ребенка. И, как нетрудно догадаться, у героев этого романа есть реальные прототипы. В жизни, кстати, все закончилось хорошо.

 
Двойники обернулись — они знали фучжоуский. Другая мама была старше, стройнее, а другой Деминь — восьми-девяти лет, а не пяти-шести, с квадратным лицом и прищуренными глазками. Он походил на мальчика, который поджигает жуков для веселья. К его нижней губе прилипла жирная крошка. За миг до того, как его утащила собственная мама, Деминь встретился взглядами с другим Деминем, который сказал на английском: «Привет?» Потом доппельгангеры развернулись и растворились в море зимних курток.
— Они ушли, — сказал Деминь. — Их нет. — Перепуганный, он затосковал по йи гонгу. — Ты меня тоже когда-нибудь бросишь?
ОЛИВИЯ КИТТЕРИДЖ СНОВА В ДЕЛЕ

Элизабет Страут. И снова Оливия / пер. с англ. Е. Полецкой. — М.: Фантом Пресс, 2019. — 416 с.

«И снова Оливия» — продолжение романа «Оливия Киттеридж», принесшего американке Элизабет Страут Пулитцеровскую премию в 2008 году. В 2014 году он был экранизирован в виде сериала и получил огромную популярность как в России, так и за рубежом. «И снова Оливия» — это вновь роман в рассказах, только их десять, но все они опять вновь объединены образом Оливии Киттеридж, резкой, гневной и решительной женщины. И на этот раз Страут исследует закоулки человеческих чувств и особенности человеческих отношений: любовь и дружба, мужчины и женщины, родители и дети — ее интересует все. А еще — связь человека и времени, иными словами, то, как люди стареют. И, кажется, эти рассказы — прощание с Оливией.

Но как ни крути, а ее жизнь почти закончилась. Жизнь волоклась за ней, словно невод для ловли сардин, и чего в этом неводе только не было: разные и бесполезные водоросли, осколки раковин и крошечные серебристые рыбки — те сотни учеников, которых она учила в школе, те парни и девушки в коридорах старшей школы, когда она сама там училась (многие из них — большинство, — должно быть, уже умерли), миллиарды эмоциональных всплесков, когда она любовалась закатами, восходами либо разглядывала руки официанток, ставивших перед ней чашку кофе… Все исчезло или почти исчезло.
КНИГОТОРГОВЛИ МНОГО НЕ БЫВАЕТ

Шон Байтелл. Записки книготорговца / пер. с англ. И. Левченко. — М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2019. — 416 с.

В этом году в России вышел «Дневник книготорговца» и, кажется, моментально стала хитом. Теперь настал через продолжения — «Записок книготорговца», конспекта года из жизни владельца букинистического магазина в совсем маленьком, по российским меркам, шотландском городке. Ежедневно Шон фиксирует количество онлайн-заказов, найденных книг, выручку и число посетителей, а также свои впечатления дня — от погоды, событий личной жизни, разговоров с посетителями. Их, кстати, стало больше, чем в первой книге. Надо иметь в виду, что Шон Байтелл презирает технологии и электронные книги, с подозрением относится к книжным рекомендациям и почти не читает современную литературу — ну вот такой он человек. А читать ворчливые комментарии о жизни книжного интересно любому любителю литературы — это почти научно доказанный факт.

 
Покупатель попросил у меня визитку, но я не смог найти ни одной. Наверное, с тех пор как у меня в последний раз просили визитку, прошло больше года. В современном мире, где все постоянно на связи друг с другом с помощью гаджетов, визитные карточки кажутся очаровательно старомодными. Когда я только купил магазин, то покупатели — в особенности другие книготорговцы — постоянно оставляли мне свои визитки. Теперь это ушло в прошлое, так же как когда-то — визитные карточки Георгианской и Викторианской эпох.

Иллюстрация на обложке: Quint Buchholz

1
«Воздух, которым ты дышишь» Франсиш Ди Понтиш Пиблз охватывает несколько десятков лет, от 1930-х до наших дней, его действие перемещается из дремучего бразильского захолустья в сверкающий огнями и опасный Рио-де-Жанейро, а затем в Голливуд. Самба, разухабистая и камерная, громкая и едва слышная, звучит с каждой страницы этой книги.
«Игра» — еще один пример сторителлинга Барикко, немыслимый без сцены и зрителей, и у книги есть свои достоинства и недостатки. С одной стороны, увлекательность, драматизм, блестящие идеи, а с другой — упрощение, фактические неточности и субъективная интерпретация.
В конце мая было объявлено о новой премии для молодых авторов ФИКШН35, инициатором создания которой стал литературный критик и блогер Владимир Панкратов. Мы продолжаем публиковать расшифровки обсуждений лонг-листа премии. На пятой дискуссии, прошедшей в Москве неделю назад, состоялось объявление шорт-листа.
В субботу в московском Центре Вознесенского прошла первая конференция «Литературная инклюзивность» — совместный проект журналов «Дружба народов» и «Вопросы литературы», премии «Блог-пост» и Центра, посвященный взаимоотношениям современных литературных институций. В материале «Прочтения» — впечатления и размышления организаторов, участников, слушателей и даже тех, кто наблюдал за трансляцией с экрана компьютера.
С 28 ноября по 2 декабря в Центральном доме художника в Москве пройдет Международная ярмарка интеллектуальной литературы non/fiction. «Прочтение» предлагает список из 21 позиции, в котором каждый  — верим — сможет найти что-то себе по душе.