Франсиш Пиблз. Воздух, которым ты дышишь

  • Франсиш Ди Понтиш Пиблз. Воздух, которым ты дышишь / пер. с англ. Е. Тепляшиной. — М.: Фантом Пресс, 2019. — 512 с.

Франсиш Ди Понтиш Пиблз бразильская писательница, которая пишет на английском языке. Автор двух романов, номинировалась на множество национальных премий. «Воздух, которым ты дышишь» охватывает несколько десятков лет, от 1930-х до наших дней, его действие перемещается из дремучего бразильского захолустья в сверкающий огнями и опасный Рио-де-Жанейро, а затем в Голливуд. Главные героини мечтают заниматься музыкой — и поэтому самба, разухабистая и камерная, громкая и едва слышная, звучит с каждой страницы этой книги. Отрывок — на сайте «Прочтения».

 

Выпрашивая работу в эти первые, жалкие, дни, мы с Грасой обнаружили, что акцент моментально выдает в нас уроженок северо-востока, что в глазах местных делало нас — даже Грасу с ее светлой кожей и миловидностью — людьми второго сорта. Еще мы обнаружили, что Лапа — это не один, а два района, каждый со своими обитателями, обычаями и законами. Была дневная Лапа, с бесчисленными пекарнями, аптеками, парикмахерскими, торговцами, цветочницами, мойщиками окон, мальчишками-чистильщиками обуви и множеством мелких мастерских, производивших дешевые безделушки, которые потом сбывали в порту туристам-иностранцам. Это была Лапа жуликоватых деляг. Везде куда ни глянь — сделки, торговля и сплетни. И все они обитали в Лапе. А ночью приходили чужаки. Сапожные мастерские превращались в бары, кафе — в дансинги. На улицах снова появлялись газетчики, но теперь они продавали папиросы или эфир в стеклянных трубочках. Девушки с накрашенными губами слонялись у дверей. На перекрестках кучковались опасного вида типы. 

В сумерки нашего второго дня скитаний, как раз когда дневная Лапа уступала место Лапе ночной, мы с Грасой возвращались в пансион; работы мы не нашли и едва не падали в обморок от голода. 

— О, бэби, верни мое сердце! — крикнул Грасе какой-то хлыщ с галстуком-шнурком.

Граса упорно смотрела в тротуар. Приятель наглеца коснулся шляпы и послал воздушный поцелуй. Мы были не в Риашу-Доси, где мужчинам запрещалось глазеть на хозяйскую дочку под страхом увольнения.

— Эй, дылда! — позвал второй. Я оглянулась. — Да, ты! — не унимался он. — Ни хрена ж у тебя ляжки длинные! Ну и lapas!

На мне была все та же юбка, в которой я приехала в монастырскую школу год назад и которая ко дню нашего побега едва прикрывала мои колени. А у Грасы юбка подчеркивала тонкую талию и полные бедра. Под белой блузкой отчетливо виднелась кружевная нижняя сорочкой, натянувшаяся на налитой груди. 

— Есть хотите, девчонки? — спросил мужчина в шляпе. — Купить вам подхарчиться?

Граса глянула на меня. Я взяла ее под руку и зашагала быстрее, почти волоча ее за собой. Эти парни не безобидны, мы обе это понимали, и если не сумеем заплатить за комнатушку, то окажемся на улице, на съедение таким. 

Напротив нашего пансиона какой-то мужчина жарил на решетке кукурузу и продавал ее по пять тостао. Граса долго смотрела на огонь, потом зажмурилась, словно вид еды причинял ей боль.

— Я возвращаюсь, — сказала она, не открывая глаз.

— В «Сион»?

Граса нетерпеливо мотнула головой:

— К этим malandros. Скажу, чтобы купили нам поужинать.

— Но они от нас кое-чего захотят.

— Ну и что. — Граса села на ступеньки пансиона. —

Я на все согласна.

Граса всегда жила одной минутой — когда она чегото хотела, то не задумывалась, чем придется заплатить. Я тяжело села рядом с ней.

— Завтра кто-нибудь над нами сжалится. И мы накупим всего-всего. Захочешь — и сможешь съесть хоть целый кусок мяса.

— Хватит, Дор! Мясо у нас будет, только если мы стащим его с лотка, как дворняжки.

Она свесила голову между колен и тихонько завыла. Запахи кукурузы и сливочного масла были все сильнее, у меня скрутило живот. Я прижала ладони к глазам, пытаясь придумать какой-нибудь план. И тут кто-то пнул мою туфлю. 

Перед нами стоял мальчишка. Одежда у него была без прорех, хотя и выглядела не стиранной несколько недель. Кожа на голых, серых от грязи коленках выглядела словно дубленой. Под мышкой он сжимал ящик для чистки обуви. В другой руке — ногти с траурной каймой — парень держал кукурузный початок.

— Бери, — велел он.

Я поколебалась. Граса подняла глаза, лицо у нее пошло розовыми пятнами, и она выхватила початок у парня. Она быстро обгладывала кукурузу мелкими зубами, и вот уже от половины ничего не осталось. Не дожидаясь, пока она съест все, я вырвала у нее початок и докончила его. 

Голод обостряет память. Я все еще помню дымный вкус той кукурузы, помню, какими скользкими от масла стали губы, как крошки застряли между зубов! Граса забрала у меня початок и высосала остатки масла. 

— Мы не можем тебе заплатить, — сказала я, вытирая рот рукой.

— Могли бы — сами бы купили, — ответил мальчик. — Я чищу ботинки на углу. Видел сегодня утром, как вы уходили. Новичкам в Лапе нелегко. Особенно богатым.

— Мы не богатые, — сказала я.

Мальчик оглядел нас с головы до ног.

— Тут недавно пропала одна девчонка из хорошей школы. Потерялась в Тижуке несколько дней назад. Отстала от школьной группы. Ее все еще ищут в горах.

— Где ты это слышал? — Граса даже про кукурузу забыла.

— В газетах писали. Я-то сам читать не умею, но ботинки чищу тем, кто умеет.

У меня сдавило грудь, словно кто-то зашил мне легкие. Воздух не мог ни войти, ни выйти.

— Но вас двое, а в газетах пишут только про одну. — Мальчик снова слегка пнул мою туфлю: — Хорошие. Патентованная кожа. Могу их продать, наверняка дадут хорошую цену.

— Мы же не может ходить босиком, — сказала Граса.

Мальчик улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. Из кармана рубашки у него высовывалась пачка папирос.

— Купите какие-нибудь сандалии, подешевле. Вам ведь надо платить хозяйке, да? Она у вас добрая, как бешеная собака.

Граса рассмеялась.

— И вот еще что. — Мальчик понизил голос: — Эта одежда ваша. Вы похожи на девиц, которых мама и папа будут искать с полицией, а полицию никто не любит. Поняли намек? Барахло свое тоже продайте. Тут есть места, где девчонкам платят за то, чтобы они наряжались с вывертом — Он пошевелил бровями. — Туда ночью ходят богатые извращенцы. Я знаю один дом, где могут купить школьные шмотки. Хотите— отведу вас туда завтра утром. 

— Зачем тебе это? — спросила я.

Мальчик удивился:

— Вы мне дадите процент. И за кукурузу расплатитесь.

— Да ты делец, — заметила я.

Мальчик улыбнулся:

— В Лапе, querida, по-другому не проживешь. Ну что, по рукам?

Мы с Грасой переглянулись. Это было единственное за весь день предложение. Граса кивнула мне, я — ей, словно мы заключали сделку друг с другом. На следующее утро мы встретились с мальчиком и пошли продавать свое последнее имущество. 

В дешевых сандалиях и поношенных платьях мы с Грасой смешались с дневной Лапой и начали изучать ее. Мы брались за случайную работу — подметали ступеньки, лущили кукурузу для продавца, который сидел на нашей улице, таскали воду от колонки для нашей хозяйки, ощипывали кур в маленькой забегаловке, мыли посуду, драили окна. Точнее, делала все это я, а Граса топталась у меня за спиной, ноя, что метла тяжелая, куры воняют, вода в лохани слишком горячая, а ведра не поднять. И все же каждое утро мы пускались исследовать Лапу — ее улицы, проулки, ее ритмы.

На Беку-дос-Кармелита обитали и работали высокомерные француженки. (В те дни все французское считалось первоклассным.) На руа Жоаким Силва можно было встретить полек — светловолосых, бледных, вечно надутых. (Я бы, наверное, тоже дулась, если бы меня считали вторым сортом по сравнению с француженками.) Местные девицы легкого поведения работали на руа Мораис-и-Вали. На границах Лапы, возле Сената, дворца Катете и Палаты представителей, улицы были широкими, тротуары ровными, а магазины получше. Там же располагались и лучшие кабаре Лапы, с навесами, электрическими гирляндами и кассами, из окошечек которых выглядывали надменные девицы. В кабаре давали второразрядные водевили, привезенные из США, и играли иностранные бэнды, потому что все, что делалось вне Бразилии, считалось шикарным. За настоящей музыкой надо было рискнуть и углубиться в Лапу.

До Лапы мы с Грасой не знали, что такое самба. В то время танго было так популярно, что бразильские певцы выдавали публике собственные версии известных мелодий, хотя их испанский и звучал с диковатым акцентом. В музыке Лапы не было напряжения и резких тонов, свойственных танго. В окно нашего пансиона вливались звуки гитар, металлический перезвон колокольчиков агого, стоны куики. Были и самодельные инструменты: бобы в консервной банке, пустые тыквы; кто-то возил вилкой по терке, кто-то встряхивал спичечные коробки. Это называлось батукада — когда звуки, сами по себе обычные, собирают в ансамбль и они становятся особыми. Батукада двигалась, как стая рыб — ее участники скользили по мелодии синхронно: то вместе совершали рывок вперед, то, замедляясь, выстраивались вереницей.

Швейцары, посыльные, официанты, продавцы кокаина, уличные оборванцы, парикмахеры и бог знает кто еще собирались в конце дня и играли друг перед другом, а вся Лапа слушала. Это были не бездумные глупые marchinhas, которые потом «Одеон» и «Виктор» штамповали каждый год во время карнавала. Самба никогда не была вся только о счастье.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Фантом ПрессФрансиш Ди Понтиш ПиблзФрансиш ПиблзВоздух, которым ты дышишь
406