Яна Летт:

Яна Летт — молодая писательница, работающая в жанре янг-эдалт. Лауреат премии «Новая фантастика», автор популярной трилогии «Мир из прорех», городского фэнтези «История семи дверей» и гипнотической истории в жанре магического реализма «Отсутствие Анны». Яна Летт преподает в школе творческих профессий Band и ведет литературную мастерскую для желающих побороть страх белого листа. В редакции Wonder Books издательства АСТ выходит новый фэнтези-роман писательницы «Препараторы. Зов ястреба».

Мы поговорили с Яной Летт об универсальности янг-эдалта для читателя, о том, почему второстепенные герои иногда оказываются ближе аудитории, чем главные, где проходит грань между «большой» и «жанровой» литературой, и, конечно, о фэнтезийных художественных мирах.

 

— С какими стереотипами о янг-эдалте вы сталкивались? Почему к этому жанру существует предвзятое отношение, особенно когда речь идет о фэнтези?

— К янг-эдалту действительно существует предвзятое отношение, и стереотипов, связанных с ним, довольно много. Навскидку могу выделить следующее. Прежде всего, представление о том, что янг-эдалт — это явление, которое инфантилизирует современных подростков. Есть распространенная точка зрения, что раньше дети читали детскую литературу, а потом автоматически переходили на взрослую. Например, в советское время подростки, которые сейчас читают «Гарри Поттера» и другие фэнтезийные произведения, читали бы романы Дюма или Жюль Верна, и с точно таким же интересом их могли читать взрослые. Мне хочется сказать, развенчивая этот стереотип, что подростковая или юношеская литература существовала и в советское время. А современные подростки читают далеко не только один янг-эдалт. Литература — это живой организм, она постоянно развивается, постоянно отвечает на новые и новые вызовы. И если янг-адалт появился и стал востребованным, причем как на зарубежном рынке, так и на отечественном, то, значит, этот жанр нужен.

— А что насчет мнения, что такая литература... скажем так, недостаточно интеллектуальна по сравнению с «настоящей»? 

— Я сталкиваюсь с этим стереотипом часто: говорят, что янг эдалт — это литература для глупых. Мне кажется, утверждать подобное — примерно то же самое, что утверждать, например, что только глупые люди во взрослом возрасте с удовольствием смотрят мультфильмы Хаяо Миядзаки. Очень показательно, что взрослый читатель тоже хочет читать фэнтезийную янг-эдалт литературу. Наверное, это определенное стремление к эскапизму. Я не вижу в этом ничего плохого. Мне кажется, многие книги так называемого классического фэнтези, будь они написаны сейчас, отнесли бы к янг-эдалту, но вряд ли они от этого стали бы менее качественными. Например, «Хроники Нарнии» или, может быть, даже «Властелин колец».

И последний, третий, стереотип: главный герой фэнтезийного янг-эдалта — это обязательно нереалистичное существо, либо слишком нейтральное, неинтересное, либо слишком способное, защищенное всей возможной сюжетной броней. Этот стереотип возник не на пустом месте, потому что некоторые янг-эдалт произведения действительно страдают чем-то подобным. Но это естественно, когда сегмент очень широкий, популярный и востребованный и в нем регулярно появляется много новых имен. Мне кажется, здесь еще работает феномен главного героя, который очень хорошо демонстрируется в «Гарри Поттере» (с него, наверное, настоящий янг-эдалт бум и начался): главный герой часто получается гораздо менее интересным и выразительным, чем герои второстепенные. Например, когда просишь читателя назвать любимого героя в том же «Гарри Поттере», называют кого угодно, но не главного героя. Почему так происходит, и особенно часто именно в янг-эдалт фэнтези — это тема для отдельного интересного разговора.

— Вы окончили филологический факультет, преподаете, ведете курсы литературного мастерства и, очевидно, хорошо разбираетесь в литературе. Не было ли соблазна пойти в «большую» литературу?

— Безусловно, такой соблазн был, и изначально, когда я начинала свой писательский путь, я планировала пойти в «большую» литературу. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что с самого начала меня повело куда-то не туда. (Смеется.) Потому что все мои рассказы, с самых ранних, содержат фантастический элемент или фантдопущение. Это либо фантастические рассказы, либо фэнтези, либо магический реализм, который я тоже нежно люблю, либо ужасы, триллер, мистика и так далее. Из всех написанных мною текстов я могу со скрипом вспомнить буквально один или два, которые были бы написаны в направлении чистого реализма. Это, наверное, изначально было достаточно плохой заявкой на вступление в лигу «большой» литературы.

 

— Почему именно янг-эдалт, почему вы выбрали для себя этот жанр?

— Получилось так, что «Мир из прорех. Новые правила» — это первая книга, которая у меня вышла. Книга эта была написана в жанре янг-эдалт и неожиданно для меня пользовалась успехом. У нее много читателей, вышла вторая часть, а вслед за ней — и третья. И параллельно с трилогией были опубликованы еще две мои книги: «История семи дверей», городское фэнтези для детей, и магический реализм «Отсутствие Анны», рассчитанный на взрослую аудиторию. И, как я сейчас понимаю, «Отсутствие Анны» — это, в какой-то степени, и была попытка выйти в нишу «большой» литературы. Но нельзя сказать, что из нее что-то получилось. 

Постепенно я стала ловить себя на мысли, что мне гораздо приятнее говорить с подростковой или юношеской аудиторией, аудиторией янг-эдалта, которая, на самом деле, достаточно широка и включает в себя многих взрослых людей. Будет вполне честно сказать, что сейчас среди этих читателей гораздо больше тех, кто близок мне по духу. А говорить с людьми, которые позиционируют себя взрослыми и читают исключительно взрослую литературу, мне как-то даже страшновато. Не думаю, что из этого выйдет большой прок. Но я, безусловно, ни от чего не зарекаюсь. Если у меня когда-нибудь появятся идеи для романа, который может потенциально заинтересовать аудиторию «большой» литературы, я попробую его написать. 

— Где для вас проходит грань между «большой» литературой и «жанровой» — фэнтези, фантастикой, тем же янг-эдалтом? Существует ли вообще сегодня эта грань? 

— Это очень хороший вопрос. Я думаю, что грань эта тонка как никогда. И мне очень интересен современный литературный процесс именно тем, что сейчас сложно литературу разобрать на атомы. Если мы посмотрим на шорт-листы или книги победителей крупных премий, ориентированных на «большую» литературу, то увидим довольно много текстов, которые беспристрастный литературовед мог бы отнести к фантастике или фэнтези. Но у нас принято называть «большой» литературой все то, что хочется называть «большой» литературой, и называть фэнтези или фантастикой все то, что называть так не хочется. 

Мне кажется, что это по большей части вопрос позиционирования, маркетинга и целевой аудитории. Это фэнтезийный роман, который скорее оценят любители большой литературы или жанровой? Ошибка может дорого стоить книге и ее автору... Но я бы не переоценивала этот маркетинговый инструмент и отдавала себе отчет в том, что очень часто это вопрос того, на какую полку поставить книжку.

 
Довольно занятно думать, на какую полку поставили бы некоторые произведения классической литературы, будь они написаны в наше время. Например, в каком издательстве опубликовали бы «Дэвида Копперфильда», или «Джейн Эйр», или «Героя нашего времени», или «Евгения Онегина»? Могли ли какие-то из этих текстов продаваться под брендом янг-эдалта? Я подозреваю, что да.

— Чем же все-таки янг-адалт отличается от понятного всем направления литературы для подростков? 

— Мне всегда казалось, что литература для подростков — это... как бы тут без тавтологии... литература, которая написана только и исключительно для подростков. Это тексты, которые, скорее всего, взрослому читателю будут не слишком интересны, если речь не идет о ностальгических соображениях. Например, я в детстве с большим удовольствием читала подростковые книжки, которые любила моя мама: «Тимур и его команда» и другие произведения Гайдара. Я с огромным удовольствием читала их в подростковом возрасте, и даже с удовольствием как-нибудь перечитаю, чтобы посмотреть, как эти тексты будут восприниматься сейчас. Но эти книги писались именно для юношества и не были ориентированы на взрослую аудиторию. 

Янг-эдалт отличается тем, что он ориентирован на широкую аудиторию, то есть и на подростков, и на их родителей, и на взрослых эскапистов, которые хотят в фэнтезийном мире немного отдохнуть от реальности... Получается, что на современном рынке янг-эдалт подростковую литературу поглотил и включил в себя. А какой-нибудь там middle grade вообще не очень понятно куда девать. Поэтому, конечно, бывает некоторая путаница. 

— Какие возможности — и, может быть, даже преимущества — дает автору янг-эдалт? Что можно себе позволить в нем, чего нельзя в «серьезной» литературе?

— Мне кажется, что одно из главных преимуществ янг-эдалта — это то, что автор может позволить себе быть предельно искренним, потому что ничего, кроме искренности, его целевая аудитория не оценит. В книге могут быть достаточно простые темы или идеи, но, если в ней нет искренности и увлеченности автора, читать ее не будут. Мы даже знаем примеры, когда книга с точки зрения условного литературоведа была не очень-то и хорошо написана, но из-за искренности автора и его жажды говорить о чем-то важном стала очень востребованной.

 
Еще одно важное преимущество, которое я вижу именно в жанре янг-эдалта — это надежда, что твоя работа может что-то изменить в мире.

В последнее время все чаще и чаще возникает смутное подозрение, что разговоры с большинством взрослых людей — бесполезная трата времени. И взрослость здесь определяется не столько возрастом, сколько мироощущением конкретного человека. И для меня янг-эдалт — это шанс поговорить с людьми, которые необязательно юны по возрасту, но ощущают себя юными. 

И, несмотря на расхожий стереотип, речь идет не столько про инфантильность, сколько про духовный поиск, про признание собственных ошибок и несовершенств, про изучение способов эти ошибки исправить. И всем этим целевая аудитория янг-эдалта мне очень симпатична. Да, наверное, разговаривать с ней сейчас приходится на языке, который любители большой литературы находят недостаточно серьезным. Но здесь уже наступает момент, когда задаешься вопросом: а зачем мы пишем, чего хотим добиться? И для меня ответ в том, что я хочу изменить мир к лучшему. 

— Чем для вас стали «Препараторы» в творческом плане? Какую новую страницу вы для себя с ними открыли?

— «Препараторы» — это действительно новая творческая страница для меня, потому что в них я попробовала сделать то, на что раньше не решалась. Во-первых, я давно жаждала написать полифоническую историю, в которой повествование будет вестись от лица нескольких героев. Отчасти к этому я приступила в «Мире из прорех», где во второй и третьей части есть главы от лица трех разных персонажей. Но «Препараторы» в этом плане — уже более смелый эксперимент. В «Зове ястреба» пять фокальных персонажей, и еще некоторые дополнительные вставки или газетные вырезки, и я думаю, что во второй части, в «Сердце Стужи», героев-повествователей станет еще больше. 

Второе — это антураж. Мне очень давно хотелось создать оригинальный фэнтезийный мир, который не основывался бы на нашем, как это было в «Мире из прорех» и в «Истории семи Дверей». Хотелось сделать что-то, с одной стороны, самобытное, с другой — достаточно интересное и в меру безумное. Создать реальность, которая в процессе работы не надоедала бы мне самой, куда хотелось бы возвращаться снова и снова. И, в общем-то, я довольна тем, что получилось. Кроме того, «Препараторы» стали для меня очень личной книгой, они меня очень поддерживали, работа над ними действительно меня спасала. Они в том числе познакомили и подружили меня с замечательными новыми людьми.

 

— Как вы видите читателя и поклонника «Препараторов»? Кому точно понравится эта история?

— Я думаю, что это традиционная целевая аудитория фэнтезийной литературы янг-эдалта. Люди, которые с любопытством следят за путем, инициацией, изменениями главных героев. Им интересны как локальные проблемы — например, проработка разного рода травм — так и глобальные, связанные с политикой, общественным устройством, местом личности в системе и так далее. Это молодые прогрессивные люди, которые отвечают на вызовы времени и думают о том, как сделать мир и самих себя лучше, совершеннее по сравнению с представителями предыдущих поколений.

Также хочется верить, что что-то хорошее в книге найдут для себя любители необычных ярких миров. Я часто увлекаюсь фэнтезийными историями прежде всего потому, что там есть мир, который мне нравится, который мне эстетически близок и в котором мне уютно. Я книги с такими яркими мирами очень ценю. Надеюсь, меня получилось создать мир, в котором комфортно моим читателям. 

Дата публикации:
Категория: Ремарки
Теги: АСТЯна ЛеттWonder BooksМир из прорехПрепараторы
Подборки:
0
0
3846
Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь
«Незримые» — это начало семейной саги — жанра, который, наряду с детективом, ассоциируется со Скандинавией столь же прочно, как фьорды, викинги и фрикадельки из «Икеи». В этом смысле Роя Якобсена можно смело назвать продолжателем традиции, заложенной Сигрид Унсет, и поставить в один ряд с такими современниками, как Хербьёрг Вассму и Ларс Соби Кристенсен.
Евгения Некрасова — писательница, сценаристка и поэтесса, соосновательница и преподавательница школы «Современные литературные практики» в Шанинке. Сборник рассказов и поэм «Золотинка» открывает в «Редакции Елены Шубиной» серию «Новые сказки Евгении Некрасовой». По словам издателей, это будут тексты в «обычной манере» писательницы — в них магия вплетается в повседневность, «и этот рукотворный узор ритмично и ладно стелется по домотканому полотну среднерусской жизни».
Международный день памяти жертв Холокоста ежегодно отмечают 27 января. Об этой страшной трагедии написано немало произведений. Мы выбрали восемь важных книг об ужасах, происходивших с ни в чем не повинными людьми. Людьми невероятной силы духа, самоотверженности и смелости, о которых должен знать каждый.
Алла Горбунова — поэт, прозаик, литературный критик. В Creative Writing School она ведет мастерскую «Чрезвычайная ситуация: как писать о своем опыте». Специально для «Прочтения» Юлия Виноградова поговорила с Аллой Горбуновой о терапевтичности литературы, детском круге чтения писательницы, ленинградском андеграунде, расцвете субкультур, об эзотерическом буме девяностых и о том, почему падение листа — это тоже поэзия. 
Главная героиня ездит в метро, мается бессонницей, думает о своем отце. Фактурой становится всё: собственное тело, сны, воспоминания о любовниках, интерьер чьей-то квартиры в сталинской высотке. На самом же деле окружающий мир не столь интересен героине — он лишь служит ей зеркалом. Всё кругом она видит словно через лицевое стекло тяжелого скафандра, чувствует — и само это чувствование интересует ее гораздо больше, чем объект, его вызвавший.