Закрытый клуб: регистрация или вход с паролем
С чем борешься, Карл? 

Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. В этот раз речь пойдет о романе норвежского писателя Карла Уве Кнаусгора «Моя борьба. Книга первая. Прощание». Это начало шеститомной автобиографии, и именно первый том в 2014 году получил Международную Дублинскую премию IMPAC.

  • Карл Уве Кнаусгор. Моя борьба. Книга первая. Прощание / пер. с норв. И. Стребловой. — М.: Синдбад, 2019. — 464 с.

Номинирован переводчицей Анастасией Завозовой.

 
Виктория Горбенко
Телеграм-канал 
«КнигиВикия»

Оценка книги: 8/10

Это — первая книга из амбициозно задуманной автором гексалогии в жанре автофикшена. Герой пишет книгу, растит детей, хоронит отца и параллельно всему этому погружается в воспоминания. Звучит не особо весело, но на деле оказывается увлекательнее многих остросюжетных романов. Доказательство — миллионные тиражи по всему миру. И это, конечно, удивительно с учетом того, как ускоряется потребление информации, как снижается способность долго концентрироваться на одних и тех же вещах, как формируется зависимость восприятия от клиффхэнгеров и резких сюжетных поворотов. В «Прощании» сюжета даже толком нет, куда уж там его как-то мудрено поворачивать.

В романе есть другое. Внешне простой, он на самом деле сложен, выверен ритмически и подчинен внутренней логике. Медленно двигаться за мыслью Кнаусгора по следам его насыщенных образами фраз — одно удовольствие. Другое удовольствие — в узнавании. В постоянном сближении опытов первой влюбленности, первого алкогольного опьянения, увлеченности музыкой, сложных отношений с родителями. А еще — опытов взрослой жизни, засасывающей рутины, вырваться из которой, не растерять свою самость — настоящее сражение для любого, кто склонен к рефлексии и погружению в себя.

И есть еще третье, стыдное, удовольствие. Удовольствие от подглядывания. Кнаусгор очень подробно описывает отношения с отцом, которого всегда боялся и не мог понять, чтобы преодолеть этот травматичный опыт, нивелировать его влияние на настоящую жизнь. Читать это неудобно. Рассказывать о собственном восприятии такого чтения — неудобно вдвойне. Появляется чувство, что с тобой поделились чем-то интимным и важным и этот разговор нужно сохранить в тайне. Подумаешь, что тайна эта известна еще паре миллионов читателей. Она все равно создает ощущение близости.

Глобально у Кнаусгора получился роман о том, что мы сами толком не догадываемся, кто мы такие и из скольких случайных вещей состоим, пока не начнем всерьез об этом думать, а еще лучше — описывать это. Да даже читая откровения, пусть и наполовину придуманные, незнакомого норвежского мужика, начинаешь больше понимать — не о нем — о себе. И, несмотря на то что у Кнаусгора нет печенек, его ответ Прусту вышел более чем достойным.

Оценка книги: 9/10

С обложки этой книги смотрит очень красивый мужчина — из той породы мужчин, которые уже прожили жизнь (он немолод, с сединой), повидали всякое (какой взгляд!), и это «всякое» было не таким уж приятным (складка в районе переносицы, лоб нахмурен). Этот мужчина — и автор этой книги, и ее герой, а жанр — «Моей борьбы» — великий и ужасный автофикшен, тот самый, что до сих пор смущает некоторых читателей, и разобраться в нем получается почему-то не у всех.

Попробую попробовать.

Для меня Кнаусгор начался с той самой статьи в New York Times — мой друг и товарищ, поэт и литературный критик Лев Оборин готовил для какого-то журнала материал, а бесплатный период в NYT у него кончился, и он попросил прислать ему этот совершенно — без шуток — гениальный текст. «Как можно написать чего-то автобиографичного на шесть томов?», — спросила я у Льва. «Ну да, он — трепло!» — ответил поэт и литературный критик Лев.

С этой мыслью можно двигаться дальше и не терять ее — если вы еще не читали «Мою борьбу» и слабо понимаете, что это такое, то лучше начать с этой самой статьи в журнале — называется она A Literary Road Trip Into the Heart of Russia и там есть совершенно потрясающий пассаж про поезд и носки, про конину, про царей и революции, про русские деревни и про то, что «нет ничего прекрасней бесплодной надежды». Эта бесплодная надежда — синоним «Моей борьбы» во всех смыслах. Бесплодная надежда на смыслы, на то, что эта борьба небезуспешна и тоже — осмысленна. В великом фильме «Гараж» один из персонажей цитировал какой-то стишок — «у верблюда два горба, потому что жизнь — борьба». Книга Кнаусгора — борьба и с жизнью, и ради жизни; весь этот текст выстрадан и вымучен, все эти невероятные тиражи (458 тысяч экземпляров книг, проданных в Норвегии) и весь этот неожиданный — в том числе и для самого автора — успех, эдакий пересказ отдельно взятой жизни человека, у которого, кажется, начался кризис среднего возраста, а потому, как и все люди в кризисе среднего возраста, он как давай вспоминать свое детство, своих родителей и родственников, своих жен и детей, что думается — вот же у человека велосипеда, то есть, простите, хорошего психотерапевта не было.

Терапия для Кнаусгора — писательство. Он изумительно дотошен — описывает любую сцену так, что она поразит вас красками и деталями, десятками и тысячами деталей («Хотя чемодан был тяжелый, я понес его в зал отправления, подняв за ручку. Я терпеть не мог колесики, во-первых, потому, что это женские штучки, а следовательно, недостойны настоящего мужчины, мужчина должен не катить, а нести; во-вторых, потому, что они порождали впечатление чего-то легко доставшегося...»), он прорабатывает свою боль так, что заставит вас вспомнить о боли своей, он смотрит вашими глазами на своего мертвого отца («Теперь передо мной лежало нечто безжизненное. И уже не существовало разницы между тем, что было когда-то моим отцом, и помостом, на котором он лежит, или полом, на котором стоит этот помост, или выключателем под подоконником, или проводом...»), он вытрясет душу из любого, у кого она есть, но сведет с ума каждого, чей жизненный опыт и образ жизни не позволяет понять, что такое «рефлексия» даже на уровне значения слова. Эта книга — зеркало для автора, в которое он смотрится и видит в отце, в дяде, в брате, во всех этих чемоданах без колесиков и прочего себя самого, а вместе с ним видит себя самого и читатель — разумеется, в меру собственного жизненного опыта.

Для Кнаусгора «Моя борьба» была не только борьбой с самим собой, но и запустила новый и какой-то невероятно масштабный этап борьбы со всем миром. Написав о своей семье откровеннейшие вещи, он получил иски в суд от родного дяди, ряд скандалов, обсуждение себя самого длинною в бесконечность. В конце концов, а кто бы хотел, чтобы про него взял и написал его родственник — к примеру, ваш брат, который, как назло, обладает идеальной памятью и помнит, как вы в девять лет украли жвачку из магазина, как вы ковырялись в носу или бегали по сугробам без трусов. Приятного мало — особенно если вас совсем не спрашивали, а потом книга про это стала мировым бестселлером не только в стране, где всего пять миллионов человек (то есть, грубо говоря, вас знает каждый пятый), но и вообще в мире, и про ваши подвиги читают даже в США! Черт побери, Карл Уве, где твоя совесть?! Это не совесть, мог бы ответить Карл Уве, это — прустовская непроизвольна память, которая не могла быть не высказана, не выражена, не выстрадана; «Моя борьба» — это практически художественная инсталляция жизни не просто отдельно взятого человека, но еще и ближайшего его окружения, это осмысление ряда жизненно важных тем: смерти, принятия, прощения, самого себя.

Это гениально, это невыносимо скучно, это ужасающе точно, это дико медленно, это страшно болезненно, это литературно и нелитературно, это, в конце концов, как ехать в поезде из Москвы в Новосибирск и смотреть в окно, считать елки в сумерках, думать, думать, думать, а потом тебе наконец-то приносят чай и жизнь становится немного лучше.

Анастасия Петрич
Инстаграм-блог 
drinkcoffee.readbooks

Оценка книги: 6/10

Вы были когда-нибудь в Норвегии? Я — нет, поэтому могу только воображать, как там на самом деле все происходит, но то, что описывает Кнаусгор в целом совпало со всеми моими представления о том, какая она — жизнь в Норвегии, и какие они — норвежцы.

Карл Уве Кнаусгор известен широкому кругу российских читателей, которые следят за новинками, исключительно по этому произведению. А оно, между тем, является частью автобиографического цикла аж из шести книг. «Прощание» — самая первая книга. Не зная, что написано в остальных, сложно сказать, по какому принципу автор делил тома, но тема конкретно этого довольно очевидна. «Прощание» — это прощание с отцом, с детством, с юностью, с важным периодом в жизни.

Главный образ этой книги — отец. Даже когда он умирает, он не исчезает. Он для маленького Карла Уве и герой, на которого мальчик хочет походить, и карающий судья, и тот, кто по Фрейду отнимает мать и с кем непременно нужно вступить в противостояние. Вообще весь этот автобиографический роман просто пронизан духом психоанализа.

«Прощание» трогает своей искренностью и честностью. Автор не стесняется говорить о постыдном, не боится показывать реальность такой, какая она есть. Он не боится признаваться в своих грехах и ошибках. С этой точки зрения перед нами герой, который ждет нашего оправдания и одобрения. Его отец умер, а потребность быть одобренным осталась. Именно таким он и предстает в романе. Слабым и жаждущим пусть не прямых слов, но поддержки духовной, если так можно выразиться. Или душевной.

При этом Кнаусгор сумел сохранить дистанцию между своими героями и читателем. Да, порой мы видим слишком много, но оценка происходящего ложится только на нас самих. Сам Карл Уве выступает скорее активным наблюдателем. Активным, потому что так или иначе он все равно что-то делает, он не ждет, когда жизнь случится с ним, не полагается целиком и полностью на волю рока, но при этом не исключает и того, что жизнь без этого не обходится.

Это роман, который понравится любителям психологизма и Скандинавии, будто бы созданной для этих тоскливых и порой самоуничижительных мыслей автора. Хорошо тут не будет, луч надежды не забрезжит. Но красота здесь скорее в другом — в образном и многословном языке.

Евгения Лисицына
Телеграм-канал 
greenlampbooks

Оценка книги: 5/10

Я всегда считала и до сих пор продолжаю считать, что любой человек (за редким исключением) может написать книгу о своей жизни и она будет по сюжету на голову выше половины художественных романов. Другое дело, что у этого самого «любого» человека вряд ли будет достаточно литературного мастерства, чтобы, помимо сюжетной составляющей, обеспечить роману привлекательное наполнение. Если бы каждый второй умел хорошо писать, то автобиографические шедевры вытеснили бы половину жанровой литературы, потому что, как известно, жизнь гораздо глубже, сложнее, страшнее, непредсказуемее и другие «-ее», чем выдумки. Даже очень талантливые.

Карл Уве Кнаусгор тоже эту фишку понял и воплотил в жизнь. И у него-то как раз литературный талант есть. Казалось бы, вот он секрет успеха. Книжка и правда успешная, даром что в ней шесть томов и тысячи страниц. Но вот такой подозрительный читатель, как я, вмиг такую книжку возненавидит. Вроде и признаешь литературный талант, но все в тебе возмущается, когда читаешь выпендрежное «Прощание». Слишком ловко автор подтасовывает факты и сводит концы с концами, лакируя действительность. Уже сразу не веришь. Потом не веришь, когда понимаешь, что концепция книги — набросать все в одну кучу и сделать вид, что ты в любом возрасте был одинаково сознателен и памятлив. Наконец, совсем разочаровываешься, когда понимаешь, что три четверти эпизодов — вообще бессмысленное балабольство ради балабольства. Не всем интересно читать какие-то бытовые подробности, которые добавлены просто потому, что их вспомнили. Вот подросток думает, что у него член кривой. А вот он ходит ногами по дороге. Умереть не встать, как завлекательно. Пожалуй, я вообще не буду после такого откровения на четыре с половиной сотни страниц сама ходить, заваривать чай и думать о кривизне членов, пусть за меня это сделают другие, а я почитаю описание.

В общем, моя претензия к Кнаусгору довольно простая: это скучно и бессмысленно. Возможно, смысл можно притянуть за уши, ведь любой рассказ о том, как ты в крапиву голой попой в детстве падал, можно при желании превратить в притчу. Возможно, смысл появится, если прочитать всю гексалогию, — и тогда она сложится в сияющий алмаз. Но у меня, если честно, нет столько времени и желания, чтобы продираться через чужие посредственные фотографии из семейного альбома, которые были сделаны сразу после покупки фотоаппарата и потому запечатлели всякую дребедень. Я не люблю лайфстайл-блоги, особенно те, в которых авторы лукавят и фотошопят. Тут тоже словесный фотошоп прет из всех щелей. Простите, Карл Уве, вы победили меня — и мы прощаемся. Я лучше сама для себя наконсервирую собственных воспоминаний, а не буду тратить время на чужие банальности.

Общая оценка: 7/10

 

Чтобы разнообразить мнения, в этом году мы приняли решение в каждый выпуск приглашать в качестве гостя нового литературного эксперта (критика, блогера, обозревателя). Об особенностях скандинавской автобиографии с нами беседует книжный инстаграм-блогер Надежда Александриди:

Шеститомный автобиографический цикл «Моя борьба» принес Карлу Уве Кнаусгору мировую известность, репутацию революционера жанра и ниспровергателя старых литературных форм, а заодно — несколько судебных исков от возмущенных членов семьи.

Потому, начиная читать «Прощание», ждешь чего угодно, только не классически строгой постановки вопросов, о которых ближе к концу ХХ века неиронически рассуждать стало почти неприлично.
С какой стати человеку жить в мире, не ощущая его тяжести?

Кнаусгор будто бы приобнимает читателя за плечи, доливает в стакан пива и доверительно сообщает, что аттракционы постмодерна — это, конечно, весело, но неплохо бы и повзрослеть, понять хоть что-нибудь о вещах по-настоящему важных, от которых не спрячешься, по-детски закрывая лицо ладошкой.

При этом автор не утверждает, что знает о мире больше читателя, не «учит жить», не старается быть для кого-то примером или намеренно шокировать, название цикла если и провокация, то совсем в небольшой степени. По Краусгору жизнь — борьба, но не грандиозная и пафосная, а тихая ежедневная и часто незаметная никому, кроме измученного борца. Борьба с самим собой за то, чтобы быть к детям добрее и мягче, чем были к тебе родители, борьба с тоской, апатией, зависимостями, с одиночеством и, одновременно, за уединение, да хоть борьба с вечным бардаком в доме — ничего такого, с чем бы не сталкивался практически каждый.

И как-то совершенно незаметно, читая о самых простых событиях чужого существования, представленного «во всей его невыносимой банальности», перемещаешься из пространства физического в метафизическую область, где раскрываются «тяжесть и благодать» мира, описанные Симоной Вейль. Карл Уве Кнаусбор, конечно же, не использует подобных слов, но «точки перехода» из одного измерения в другое фиксирует с медицинской точностью:

...я вдруг ощутил, что вступаю в историю более величественную, чем моя собственная. «Сыновья, отправляющиеся в отчий дом хоронить своего отца» — вот название той истории, в которую я вступил...

Ассоциативно приходит на ум «Возвращение» Андрея Звягинцева, мысль быстро исчезает, оставляя некоторую неловкость от попытки подвести чужие переживания под знакомые по другим произведениям искусства образцы, потом вспоминаешь, что Кнаусгор на первых страницах книги задал координаты своего текста как пересечение «небесного эфира» Гельдерлина и «света земли» Рембрандта, и все становится на свои места.

«Прощание» в какой-то момент может показаться этаким реди-мэйдом от литературы, отколовшимся куском реальности автора с табличкой «роман». Но довольно быстро становится ясно, что Карл Уве как персонаж (а точнее — многочисленные Карлы Уве разного возраста) вовсе не равен Карлу Уве — автору, это такие же разные сущности как, например, Гертруда Стайн из «Автобиографии Элис Б. Токлас» (написанной, надо заметить, самой Стайн), Гертруда Стайн из опубликованных воспоминаний Элис Б. Токлас и «настоящая» Гертруда Стайн.

Нет никаких сомнений в том, что и «реальность», и воспоминания автора обработаны и выстроены в тщательно продуманном порядке. «Прощание» — это не дневник и не мемуары, а художественное произведение, говоря о котором нельзя не вспомнить «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста. Кнаусгор признается, что начал писать, «чтобы отворить для себя границы мира», сетуя, что ему это не удалось, и его текст можно рассматривать как попытку диалога с Прустом как с единственным возможным собеседником. Нежнейшие «мадленки» и встающие комом в горле бутерброды из холодильника, детство как потерянный рай и детство как вечное унижение, светлая ностальгическая печаль и непрерывные попытки вырваться из прошлого, хронологическая и тематическая организация текстов — список сопоставлений и противопоставлений может быть бесконечно длинным, бесспорно лишь то, что Марсель не давал покоя Карлу Уве. Если Пруст устойчиво связан с понятиями «поток сознания», «непроизвольная память» и «стиль», то Кнаусгор декларирует приоритет формы и пишет, что если «любой другой элемент, будь то стиль, сюжет, интрига, тема, начинает преобладать над формой, результат окажется слабый». Творчество — это тоже борьба, подтверждение тому легко найти и у Пруста:

...писатель <...> должен готовить свою книгу тщательно, постоянно перестраивая части, как войска во время наступления, терпеть ее, как усталость, повиноваться ей, как правилу, строить, как церковь, соблюдать, как диету, побеждать, как препятствие, завоевывать, как дружбу...

Кнаусгор ответчает Прусту так:

Чтобы произведение состоялось, необходимо сломить энергию темы и стиля.

В «Прощании» автор «ломает энергию» темы смерти и получается законченное и гармоничное произведение, начинающееся остановкой сердца и заканчивающееся упавшим на пол пиджаком.

А на смену Танатосу приходит неразрывно с ним связанный Эрос: на русском языке в сентябре опубликована «Любовь», вторая часть цикла. Борьба продолжается. Как писал Рильке: «Кто говорит о победе? Выстоять — это все».

 

Дата публикации:
Категория: Ремарки
Теги: СиндбадЯсная ПолянаЕвгения ЛисицынаВиктория ГорбенкоВера КотенкоАнастасия ПетричНадежда Александриди Моя борьбаКарл Уве Кнаугсон
Подборки:
1
0
1798
Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь
Отмененная в декабре двадцать вторая ярмарка non/fiction стартует уже завтра. Читателей, как обычно, ждет насыщенная программа и море книг, которые впору вывозить чемоданами (или выносить ведрами, если продолжать водную метафору). Чтобы спасти ваши спины и кошельки, мы подготовили максимально субъективный список изданий, без которых сами точно не ушли бы с ярмарки.
Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. В этот раз речь пойдет о романе-эпопее японского писателя Каги Отохико «Столица в огне».
В марте 2020 года выпускники факультета журналистики МГУ объявили о создании автофикшен-вебзина Autovirus. Он был посвящен вирусной тревоге и стал первым изданием, целиком составленным из автофикшен-проектов. Сообщество «КЛКВМ» и Creative Writing School организовали презентацию вебзина, а также дискуссию с авторами, работающими в ставшем сегодня таким актуальным жанре автофикшен.
Уже 24 января в школе литературных мастерских Creative Writing School стартует онлайн-курс писательницы и литературного антрополога Ольги Брейнингер «Автофикшн». О феномене автофикшена и о, пожалуй, главном бестселлере в этом жанре специально для «Прочтения» рассказала филолог Мария Цирулева.
В Большом театре в Москве состоялась церемония вручения литературной премии «Ясная Поляна». Музей-усадьба Л. Н. Толстого и компания Samsung Electronics огласили имена лауреатов этого года.