Эми Липтрот. Момент

  • Эми Липтрот. Момент / пер. с англ. А. Басовой. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2022. —168 с.

Эми Липтрот — британская писательница и журналистка, автор статей для The Guardian и The Observer, колумнистка блога о природе Caught by the River, где впервые были опубликованы части ее дебютного романа «Выгон». За него Липтрот была награждена премией Уэйнрайта (лучшее произведение 2016 года) и премией британского Пен-клуба (лучшая автобиография 2017 года).

«Момент» — вторая книга писательницы. Если в «Выгоне» главная героиня сбежала из шумного Лондона на заливные луга Оркнейских островов, пытаясь справиться с зависимостями и ложными привязанностями, то здесь ситуация прямо противоположная: она возвращается в город в поисках любви и лекарства от одиночества. Несмотря на новый сеттинг, важным лейтмотивом остается природа: вооружившись биноклем, героиня изучает местную фауну, высматривая птиц и енотов. А череда онлайн-знакомств ведет ее — как и прежде — по пути к самой себе.
 

Высотный Лондон

Сентябрь

Урожайная Луна

Б встречает меня на Кингс-Кросс. Она закончила работу и пришла помочь мне дотащить сумки до своего дома в Восточном Лондоне, дорога до которого на метро, на поезде и пешком занимает час. В ее квартире есть свободная комната, которую она обычно сдает на Airbnb, и я могу снять эту комнату на месяц. Мы познакомились через ее бывшего. С ним у нее не сложилось, но мы остались друзьями. Она знает лучшие места, где можно найти свежую еду, которую выбрасывают из элитных гастрономов. Она знает, что ранние подъемы стоят того.

Я беспрерывно говорю с теми, кто сейчас рядом. Собеседник за столом напротив меняется, но нить разговора остается прежней. В своих дневниках Энди Уорхол называет себя А, а всех остальных, с кем он встречается, сменяющих друг друга ассистентов и друзей — Б.

Б сидит со мной в кафе художественной галереи и на пассажирском сиденье моей машины, стоит рядом, пока я курю сигарету у входа в бассейн, идет передо мной по тропинке через лес. Я встретила Б, когда мы писали для одного журнала, жили на одном острове, расклеивали объявления на одном и том же стенде и ходили в одни и те же ночные клубы. Мы встречаемся один на один: с тех пор как я больше не пью, это мне нравится больше, чем групповые встречи. Мы любим есть суши, купаться, сидеть на скамейке и ходить на встречи анонимных алкоголиков.

Есть у меня и цифровые друзья. Я состою в групповом чате с двумя девушками, двумя Б, уже около десяти лет. Б появляется во всплывающем окошке чата. Б пишет. Б не отвечает на вопрос, который я задала ей по электронной почте, но отвечает на другой, более непонятный вопрос в комментарии под моей прошлогодней фотографией. Я ежедневно читаю посты Б, но редко общаюсь с ней напрямую.

Я часто меняю работу, дом, место жительства, и у меня есть множество Б, с которыми я всю жизнь могу оставаться на связи онлайн. Мы не общаемся регулярно, но если встречаемся, то рассказываем друг другу обо всем, что с нами случилось за последние несколько месяцев или лет.

Б сказал, что за последнюю неделю провел пятьдесят пять часов в онлайн-игре, создавая империю. Он строил гавани и свежевал оленей.

Б сказала, что написала пятьдесят стихотворений о яйцах.

Б рассказал, как однажды, повинуясь импульсу, он выбросил свою новенькую цифровую однообъективную зеркалку с моста в море.

Б рассказала, что ее семейное прошлое исключило для нее возможность брака.

Иногда я забываю, что рассказывала тебе и в каком мы городе, кого ты знаешь и как мы пересекаемся.

Я стою на балконе квартиры Б на двадцать первом этаже и смотрю на Лондон. То, что я сначала приняла за падающую звезду, оказалось сигаретой, выброшенной с балкона над нами.

Я слышу шум дороги, голоса детей и матерную ругань внизу. Я вижу поезда, проезжающие по эстакадам напротив башен в Канари-Уорф. Новые небоскребы стали появляться после того, как Б переехала сюда три года назад: высокие силуэты на западном горизонте.

За центром Лондона садится солнце. Крикливая серебристая чайка летит на юг, за ней пролетает пассажирский самолет. Б однажды встретила на балконе белку. Я смотрю вниз на голубя, сломанные антенны и мячи, закинутые на крыши зданий. По мере того как люди возвращаются с работы, в окнах зажигается свет.

Здание нуждается в ремонте, но оно чистое и содержится в порядке. В вестибюле висят объявления о спортивных мероприятиях и выставках. Рядом дешевый рынок: лоток фруктов и овощей можно купить за фунт.

Окно моей спальни выходит на восток, а сам дом расположен на восточной границе внутреннего Лондона, за пределами которого находится то, что обслуживает город: склад Amazon, газгольдеры, парк грузовиков.

Я в восторге от самолетов, которые взлетают и приземляются в аэропорту Лондон-Сити. Здесь они будто совсем близко. Я слышу, как они прилетают, и отслеживаю их в приложении Flight Radar: они прибывают из Милана и Дублина. 

В течение месяца я пытаюсь по максимуму наслаждаться тем, что я снова в Лондоне. Я встречаю старых друзей, хожу на поэтические чтения, марширую вдоль Уайтхолл, требуя немедленного перехода на «зеленую» энергию. Я ищу любую работу или подработку где только могу.

Моему другу, который работает в учебном медицинском центре, нужны модели груди для обучения пластической хирургии, и я соглашаюсь. Когда я, раздетая по пояс, с размеченной фломастером грудью, стою в больничной палате в окружении хирургов-стажеров мужского пола, у меня неожиданно начинает кружиться голова, и я падаю в обморок. Мне помогают сесть и приносят стакан воды. И как я на всё это пошла ради сорока фунтов? Может, я и не такая непробиваемая и раскрепощенная, как привыкла думать.

Снаружи огромный город светится огнями, и по-прежнему слышен шум дороги. Я не ложусь спать, ожидая, когда появятся результаты голосования по острову.

Неделю назад я опустила бюллетень в почтовый ящик в Попларе. Сегодня днем было солнечно и жарко, я решила прокатиться на велосипеде, но всё время думала о доме. В торговом центре под Канари-Уорф мой значок в поддержку независимости Шотландии привлек несколько взглядов. Теперь я сижу в темноте с интернетом на коленях, пытаясь примирить решение уехать из Шотландии с желанием поучаствовать в ее судьбе.

Туман опускается на «Шард», Праймроуз Хилл и Тауэр-Хамлетс. Мигающий огонек на вершине небоскреба «Уан Кэнада Сквер» во мраке выглядит как маяк. Я думаю о вертолетах и кораблях, которые мчатся сквозь ночь, чтобы доставить урны для голосования с островов и отдаленных районов на севере.

Я начинаю готовиться ко сну. Сразу после объявления результатов с острова, который голосует против независимости Шотландии, на западе появляется вспышка — начало грозы, которая пройдет над Лондоном в течение следующих нескольких часов. Гром будит людей по всему городу, не давая им спать до объявления результатов референдума.

В три часа ночи мне внезапно приходит поток сообщений с сайта знакомств, на котором я зарегистрировалась несколько дней назад. Все мы, разбуженные грозой и политикой, сидим в кроватях и, внезапно осознав, что одиноки, тянемся за телефонами, чтобы стать ближе друг к другу.

Когда становится понятно, что большинство по всей стране будет «против», гроза начинает бушевать сильнее. Она идет восточнее над домом. Я стою на балконе и смотрю на улицу, чувствуя себя под внезапным ливнем как могущественный дирижер города.

Я пытаюсь заснуть. В мусоропроводе гуляет ветер. Надо мной еще пять слоев людей. Подо мной еще двадцать этажей, а под ними земля, изрешеченная подвалами, железнодорожными тоннелями и линиями метро. Вайфай-сетей так много, что они не помещаются на экране телефона.

На первое октября я взяла билет в один конец в Берлин. Одиночество вынуждает меня уехать. Думаю, дальше последует самая важная часть истории. 

 

Серые вороны

Октябрь

Луна Охотника

Когда я прилетаю в аэропорт Шёнефельд, на взлетно-посадочной полосе суетятся стайки серых ворон. На острове они обычное явление, но нигде больше в Великобритании я их не видела. Они были там, на крышах портового города, а теперь встречают меня здесь, в Берлине. Серые вороны позволяют мне чувствовать себя как дома.

В Шотландии мы называем их «воронами с капюшоном». По-немецки они «дымчатые вороны», Nebelkrähe. В Лондоне все вороны черные (Corvus corone), они обитают в Англии и на юге Шотландии. Но в северных широтах, где зимы более холодные, — на севере Шотландии, в Скандинавии, в Центральной и Восточной Европе — вороны носят серые жилеты: это серые вороны (Сorvus cornix). Оба вида кричат почти одинаково, «кар-кар», но серые вороны чаще живут стаями. Берлин и мой остров находятся в пределах их ареала, простирающегося в более дикие и менее населенные районы Норвегии и Польши.

Ареалы черных и серых ворон совпадают в местах, которые называются «гибридными зонами». Гибридные зоны медленно смещаются на северо-запад, и это показатель изменения климата. По мере того как температура растет, многие виды птиц и насекомых постепенно начинают мигрировать в сторону полюсов и селиться на возвышенностях.

Меня привлекают северные регионы, территории серых ворон. Районы, которые по мере изменения климата всё больше сокращаются и смещаются на север, — вот места, в которых я хочу побывать.

Я продолжаю видеть серых ворон по всему Берлину. Вороны, в общем-то, не самые располагающие к себе птицы, но нельзя не оценить их упрямство и ум. Вороны знают, что происходит на их территории, и их поведение часто предупреждает меня о других вещах, к примеру о присутствии хищных птиц. Если вороны устраивают возню, я знаю, что где-то поблизости может быть канюк, пустельга или даже ястреб-тетеревятник.

Наблюдение за птицами — это идеальное лекарство от компьютерного синдрома. Наши глаза устают от телефонов, которые мы держим прямо перед лицом, и от компьютеров. Мы редко смотрим вдаль, а когда все-таки смотрим, картинка расплывается. Изучая далекий горизонт или линию деревьев, я меняю перспективу и через некоторое время чувствую, как зрение проясняется. Предметы обретают четкость. Глаза отдыхают, и я становлюсь зорче.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: МоментАд Маргинем ПрессЭми Липтрот
Подборки:
0
0
1138

Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь