Дуглас Смит. Бывшие люди. Последние дни русской аристократии

  • Дуглас Смит. Бывшие люди. Последние дни русской аристократии / пер. с англ. Н. Соколова. — М.: Новое литературное обозрение, 2018. — 400 с.

Дуглас Смит — американский писатель, историк, переводчик. В университете изучал русский и немецкий языки, имеет докторскую степень по истории. Вся его жизнь связана с Россией: он работал в Государственном департаменте США в Советском Союзе и аналитиком по России на Радио «Свободная Европа», а также много путешествовал по стране. Результатом стало написание нескольких книг по истории России.

В книге «Бывшие люди» Смит показывает, как советский террор уничтожал класс русской аристократии и как люди, объединенные «неудобными» происхождением или убеждениями, объявлялись «социально чуждыми элементами», недостойными существования. Многим членам богатейших семей того времени пришлось эмигрировать, чтобы избежать ссылки или расстрела, — таковой была участь многих «бывших людей», подвергавшихся репрессиям в советской России.

Книгу можно приобрести на сайте издательства.

 

24. ЯДОВИТЫЕ ЗМЕИ И КАРАЮЩИЙ МЕЧ: ОПЕРАЦИЯ «БЫВШИЕ ЛЮДИ»

1 декабря 1934 года в коридоре Смольного дворца был убит выстрелом в затылок первый секретарь ленинградского обкома партии С. М. Киров. На следующий день Владимир Голицын записал в дневнике: «Вся наша семья в ужасе. Только бы убийца был не князь, не граф, не дворянин. Все возмущены бессмысленной выходкой».

Многие долгое время были уверены, что убийство Кирова организовал Сталин, дабы устранить потенциального политического соперника. Сегодня представляется более вероятным, что Сталин не имел к этому никакого отношения и что убийство было делом одиночки. И хотя страхи Владимира Голицына, что убийца окажется дворянином, не оправдались, советское руководство использовало убийство Кирова в качестве предлога для новой кампании репрессий и террора.

Началась охота на подпольный «Центр зиновьевцев»; Сталин подписал распоряжение о ссылке 663 бывших последователей Зиновьева в Сибирь и Якутию. Репрессии обрушились на национальные меньшинства. Этнические финны, жившие в Ленинградской области и Карелии, подвергались арестам, более 46 тысяч человек были депортированы из районов, прилегавших к советским границам, и высланы в лагеря в Западной Сибири, Казахстане и Таджикистане. В самом Ленинграде главной мишенью репрессий стали «бывшие люди».

16 февраля 1935 года управление НКВД по Ленинградской области направило наркому НКВД Г. Г. Ягоде докладную записку с грифом «совершенно секретно» о «серьезной засоренности предприятий, ВУЗов и особенно учреждений гор[ода] Ленинграда остатками разгромленной буржуазии, крупными чиновниками, быв[шего] государственного аппарата (в том числе и полицейского), родственниками расстрелянных террористов, диверсантов, шпионов и даже видными представителями бывшей царской аристократии, генералитета и их потомством». Далее перечислялись пять групп врагов, из которых самыми многочисленными назывались две: «бывшие крупные помещики, купцы, домовладельцы и спекулянты» и «бывшая аристократия (быв[шие] князья, бароны, графы, столбовые и потомственные дворяне)». В ночь с 27 на 28 февраля началась операция «Бывшие люди», целью которой было очистить Ленинград в течение четырех недель от оставшихся «бывших». Помимо обычных жертв (дворяне, царские офицеры и чины полиции, православные священники), на этот раз НКВД включало в их число детей и внуков, которых причислили к «контрреволюционному резерву». Ленинградское ОГПУ в течение многих лет держало «бывших людей» под особым наблюдением ввиду их «открытой враждебности» советской власти.

В ходе операции «Бывшие люди» власти рассчитывали решить квартирную проблему, поскольку из-за притока крестьян в города недостаток жилья был чрезвычайно острым. Между 1933 и 1935 годами 75 388 ленинградцев были отправлены в ссылку и расстреляны, в результате чего «освободилось» 9950 квартир и комнат.

Еще одной проблемой была безработица, газеты упрекали власть в несправедливости, позволяющей «бывшим людям» — «очевидным классовым врагам» — занимать рабочие места. Дело было не только в том, что они отнимали рабочие места у пролетариев, но и в широко распространенном убеждении, что «бывшие люди» занимаются саботажем. По всему Ленинграду шли митинги, на которых рабочие требовали немедленных безжалостных действий. «Рабочие приветствуют меры, проводимые органам НКВД по очистке нашего города от всей этой старорежимной накипи, а на ее жалкие попытки поднять снова голову мы ответим повышением революционной бдительности и классовой зоркости в наших рядах», — сообщала газета «Смена» в статье под заголовком «Честь жить в великом городе Ленина принадлежит только трудящимся».

В советской прессе «бывших» называли «верными союзниками Гитлера», «ядовитыми хамелеонами, пытающимися принять советский облик», «ядовитыми змеями», «паразитами», «глистами». «Карающий меч пролетарской диктатуры не будет знать пощады», — заявляли рабочие Кировского завода.

1 апреля Ольга Шереметева получила повестку: ей надлежало явиться в главное управление НКВД. Павлу Шереметеву также прислали вызов, и все обитатели квартиры были в панике. Уверенная, что опасаться нечего, Ольга взяла паспорт, пропуск на работу и отправилась на Петровку. Здание было битком набито «бывшими людьми разного рода». Из одной двери, когда она открывалась, были слышны громкие голоса; люди выходили оттуда в слезах и в истерике: им было приказано покинуть Москву в течение суток. Через два часа Ольгу позвали в кабинет и усадили к столу, на котором стояла лампа с зеленым абажуром. Допрос прерывался длительными паузами, следователь барабанил пальцами по столу и внимательно разглядывал Ольгу. Она смотрела на него, не отводя взгляда, и чтобы успокоить дрожь в руках, твердо положила их на стол. За соседним столом допрашивали пожилую женщину, которая, плача, доказывала, что никогда не была дворянкой и помещицей. Следователь расспросил Ольгу о ее последнем муже Борисе Шереметеве, арестованном в 1918 году, затем встал и вышел. Наконец он вернулся и протянул ей паспорт, сказав, что проживание в Москве ей разрешено и больше ее беспокоить не будут. Когда она собиралась уходить, он дал ей совет: «Вам надо бы переменить фамилию».

Татьяну Аксакову-Сиверс признали «ядовитой змеей». Вечером в день убийства Кирова она была в доме своего друга Владимира Львова, одного из дворян, арестованных десять лет назад по «делу фокстротистов» и высланных из Москвы в Ленинград. Через два дня она с ужасом узнала о расстреле ста двадцати заложников в тюрьме на Шпалерной. Вскоре прошли новые аресты. 1 февраля Татьяна узнала от знакомого, что братья Владимира Юрий и Сергей (муж Мериньки Гудович) ночью арестованы, вскоре арестовали и Владимира. Энкавэдэшники пришли за Татьяной 11 февраля.

В апреле Татьяну и трех братьев Львовых, как и многих других заключенных, отпустили на ночь, велев вернуться на другой день, чтобы узнать, куда их высылают. Придя домой, она обнаружила, что сосед уже вселился в ее комнату, а большая часть вещей украдена. Трое Львовых с двенадцатью другими отправились на пять лет в ссылку в Куйбышев; Татьяна на такой же срок — в Саратов.

Многих «бывших людей» находили не только с помощью данных о советской прописке, но и по дореволюционным адресным и телефонным книгам. Никто из арестованных не занимал высокого положения. Типичными жертвами репрессий были князь Б. Д. Волконский, работавший подсобным рабочим на Ленинградском молочном заводе; баронесса В. В. Кнорринг-Формен — уборщица в кафетерии № 89; князь Д. Б. Черкасский — заместитель главного бухгалтера на кондитерской фабрике «Аврора»; граф А. С. Ланской — рабочий на заводе «Электроаппарат». Кирилл Фролов был арестован только потому, что когда-то служил лакеем у Петра Дурново, министра внутренних дел при Николае II. Тем не менее их вместе с другими обвинили в создании «Фашистской террористической группы бывших правоведов», «Террористической группы бывших офицеров», «Террористической группы бывших дворян», «Шпионско-террористической группы из бывших офицеров и лицеистов».

Дмитрий Сергеевич Лихачев, освободившийся из Соловецкого лагеря в 1932-м «за успехи в труде», в 1935 году работал в издательстве при Академии наук, где было множество «бывших людей». Однажды он встретил в коридоре пробегавшую мимо заведующую отделом кадров, которая бросила на ходу: «Я составляю список дворян. Я вас записала». Попасть в такой список не сулило ничего хорошего, и Лихачев тут же сказал: «Нет, я не дворянин, вычеркните!» (Его отец получил личное дворянство, которое не передавалось по наследству.) «Поздно, — ответила она. — Список длинный, фамилии пронумерованы. Подумаешь, забота — не буду переписывать». Лихачеву пришлось самому нанять машинистку, чтобы перепечатать список без своей фамилии.

Немногим повезло, как Лихачеву. Елизавета Григорьевна Голицына, семидесятипятилетняя вдова князя Алексея Львовича Голицына, была арестована в Ленинграде вместе с дочерью и зятем. Она попросила о помощи Пешкову, отметив в том числе, что она княгиня только по мужу, «будучи сама пролетарского происхождения», поскольку отец ее не был дворянином, он был врачом. 14 марта они были приговорены к пяти годам ссылки в отдаленную деревню в Казахстане и оставлены на произвол судьбы. Елизавета была слишком слаба, чтобы работать, а дети — больны. Вскоре после приезда у нее случился инсульт. Друзья продолжали писать Пешковой с просьбами о помощи, поскольку семья «умирала от голода». Дальнейшая их судьба неизвестна. Князь Владимир Львович Голицын, который воевал на стороне красных во время Гражданской войны, был приговорен к пяти годам лагеря в Караганде. Он отбыл только два года, его арестовали повторно (уже в лагере), обвинили в «контрреволюционной агитации» и расстреляли. Княгиня Надежда Голицына, некогда служившая фрейлиной при дворе, была сослана в Туркестан, где ее арестовали и расстреляли в возрасте шестидесяти семи лет.

Татьяна Аксакова-Сиверс закончила свои дни в Саратове вместе со многими сосланными «бывшими». Столичная одежда выдавала их, когда они ходили по домам в поисках жилья; у большинства были проблемы с работой. Одна женщина выжила, продавая маленькие ленинградские пейзажи; другая шила на продажу нижнее белье в собственной мастерской, которую называла «Ленинградская мастерская художественного формирования женской фигуры». Татьяна выручила немного денег под залог портьер, вывезенных из старинной родовой усадьбы Попелёво и миниатюрных портретов работы знаменитого художника XVIII века В. Л. Боровиковского. Летом 1937 года прошла волна арестов саратовских ссыльных. Татьяну арестовали в ноябре и приговорили к восьми годам исправительно-трудовых лагерей. Ее увезли в товарном вагоне, с собой у нее было только то, что на ней. Одна бывшая ленинградка, оказавшаяся в том же вагоне, поделилась с ней последней луковицей. Позднее ее зарубил топором заключенный, с которым та отказалась заниматься сексом. Они ехали до лагеря две недели. На всех остановках Татьяна выбрасывала сквозь щели вагона записочки с просьбой нашедшим переслать их по почте отцу. В это трудно поверить, но две такие записки до него дошли. Татьяна оставалась в лагере до лета 1943 года.

Операция «Бывшие люди» прошла успешно: с 28 февраля по 27 марта 1935 года из Ленинграда были высланы более 39 тысяч человек, 11 072 из них были дворяне. Однако уже в конце июля того же года в газетах вновь появились материалы о том, что «бывшие люди» смогли избежать разоблачения и все еще скрываются в городе Ленина.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Дуглас СмитНовое литературное обозрениеБывшие люди
Подборки:
0
0
1686

Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь