Патриция Локвуд. Святой папочка

  • Патриция Локвуд. Святой папочка / пер. с англ. М. Чайковской. — М.: Лайвбук, 2022. — 464 с.

Финалистка Букеровской премии Патрисия Локвуд — писательница, поэтесса и эссеистка, автор сборника стихов «Родина-Отечество, Родина-сексуалы», романов «Святой папочка» и «Никто не говорит об этом». Ее поэтические и прозаические тексты остроумны, злободневны, искренни, в них сочетаются трагедийное и комедийное начала.

В автобиографической книге «Святой папочка» Локвуд рассказывает о детстве в доме эксцентричного католического священника-рокера, ее отца. Она дерзко, остро и в то же время лирично и откровенно говорит о религии, любви к семье и поиске собственной идентичности.

 

16


БАРБИ И АБОРТЫ


Миссури, 1985 год


Алфавит стал агрессивным. Теперь он следовал за мной повсюду, а буквы и слова маршировали друг за дружкой. Это означало, что я научилась читать. В том числе уличные постеры. Они кричали: «Сердце бьется, пока его не оборвет аборт!» и «Это ребенок, а не выбор!» На некоторых были картинки, всегда одна и та же картинка: лежащий на боку плод, сосущий большой палец, с человечьей веревкой, тянущейся из живота, и всевидящим черным оком на месте глаза. Плод мерцал нежнокрасным, как кожа на внутренней стороне ваших век или как если накрыть ладонью фонарик. Но я не могла говорить «плод», мне запретили его так называть, мне сказали, что это «ребенок».

Мне объяснили, что между рожденным и нерожденным ребенком нет разницы, они просто находятся в разных комнатах одного дома.

Мы вышли на улицу, на свет. Было утро, и мы разбили лагерь на тротуаре вокруг клиники. Если присмотреться к этому тротуару повнимательнее, можно было разглядеть вкрапления кварца и слюды, сердечко с двумя именами, а если повезет — то и пенни. Я находила их мастерски, потому что всегда смотрела вниз. Мы сидели на складных стульях, рылись в переносных холодильниках в поисках холодного питья и обмахивались чем-то, возможно, брошюрами. Мама велела мне держаться поближе и не разгуливать. Я была не из тех, кто «разгуливает», в любом случае не в этой толпе, течение которой в любой момент может тебя унести. Она была не похожа ни на одну толпу, которую я встречала прежде. Она прямо-таки бурлила энергией, но совсем не так, как, например, на параде. Все ждали, что вот-вот что-то произойдет, но я не понимала, что именно. Потоки людей струились мимо и сквозь нас, но куда они все шли, я не понимала. Отец тоже был где-то здесь, но я его не видела.

— Зачем мы здесь? — спросила я маму, просто так, как ребенок, которому скучно и хочется какого-нибудь развития событий. Она поколебалась, а затем ее рыжая голова, парящая между мной и солнцем, провозгласила:

— Потому что эти люди убивают младенцев, — сказала она голосом, полным такой решимости, словно она твердо вознамерилась быть со мной откровенной и говорить, как со взрослой. Я почувствовала, словно меня холодной водой окатило.

— Белых младенцев? — спросила я, потому что в одном из наших книжных шкафов была книжка, в которой рассказывалось, как младенцев сбрасывали с борта корабля, следующего из Африки в Америку, а я должно быть, уже умела читать, потому что точно прочитала это сама.

— Всех! — ответила мама. — И черных, и белых, и красных, и желтых. Даже фиолетовых! — яростно добавила она, наверное, чтобы показать, как далеко готовы зайти эти люди, — изничтожить даже то, чего не существует, — хотя лично я фиолетовых младенцев видела: мой брат Пол становился фиолетовым, когда плакал. Вот и сейчас, сидя под солнцем, он стал пурпурным. Как будто весь жар солнца предназначался исключительно для него одного — как, впрочем, и все остальное в мире. Я посмотрела на него сверху вниз. Его голова лежала у мамы на плече, а слюни стекали по подбородку на слюнявчик. И тут с моими ушами приключилось что-то страшное — их словно залило до краев, и я разом утратила слух. Эти люди убивают младенцев. Я смотрела на него, пока глаза тоже не залило до краев, и осознание этих слов схватило меня за плечи. Мой брат тоже был младенцем, совсем маленьким. Зачем мы принесли его с собой, если эти люди хотят его убить. Мама что, с ума сошла? Неужели все с ума сошли?

Я представила, как спрашиваю ее: «А как они их убивают?» и как она отвечает мне: «Забирают у матерей!» А потом крепко обнимает его.

Но это было лишь начало. Пока я не стала совсем взрослой, я думала, мой брат — яркая движущаяся мишень. Я думала, что за нами следят какие-то люди и постоянно держат его в поле зрения. Всякий раз, когда мы оказывались в толпе, мне казалось, что они следуют за нами перебежками, не сводя с него глаз, постоянно меняются и переодеваются, чтобы смешаться с толпой и не упустить свою цель. Мы были неосторожны, и вот теперь они охотятся за моим братом. И то, что его до сих пор не украли, объяснялось лишь моей бдительностью, моей осторожностью, осознанием того, что они напали на след нашей семьи и теперь ни перед чем не остановятся. Надо было спросить, кто, кто вообще эти люди, как они выглядят и почему все это делают, но мама вряд ли смогла бы мне ответить. Ведь если они были такими, какими она их описала, как у них вообще могут быть человеческие лица? Если они — воплощение Врага и так отличаются от нас, как они могут ходить на двух ногах?

Атмосфера вокруг была голубой, блестящей и как будто заряженной боевыми пулями. Мгновение спустя я поняла: это мы — эти люди. У них наши лица, наши глаза, наше дыхание. Мы были этими боевыми пулями, мы. Вокруг клиники, повсюду! И блеск издавали мы. Девушки и их матери проходили мимо нас, опустив головы, но я не была ни девушкой, ни ее матерью, я была чем-то другим. Я помню, как меня поднимали в воздух, вместе с плакатами, помню, как безжалостно меня жарило солнце. И коль скоро я умела читать, слова маршировали на меня с постеров со всех сторон, не останавливаясь ни на минуту. Снова и снова они говорили: «Сердце бьется, пока его не оборвет аборт!», «Это ребенок, а не выбор!» и «Каждый ребенок — это желанный ребенок!» Эти постеры пытались сказать мне, что истина в том, как ты ее скажешь. Лозунг любого движения за что бы то ни было: подбери правильные слова — и люди все поймут. Один постер звучал чуть лучше: «Я знала тебя до того, как ты оказался в моем чреве!», но он явно прибился со стороны.

Постеры не переставали говорить со мной, а плод с картинки не прекращал пялиться на меня. Он выглядел как шум в ушах, когда вся кровь прилила к голове. Он кричал, наполняя грудь кислородом и солнечными лучами, сообщая всем о желании явиться на свет. Его появление отложилось, хотя на самом деле он уже давно должен был родиться — два, или пять, или даже десять лет назад. Я закрыла глаза, от души желая, чтобы это произошло, короткой вспышкой увидела своего младшего брата, раскачивающегося в темноте, почувствовала головокружение и снова открыла глаза. Я ждала, когда что-то случится.

Отец сидел на складном стуле перед дверями клиники, раздвинув ноги и сложив руки, в ожидании. Внимание толпы сфокусировалось и хлынуло на него, словно мы были в церкви, словно он играл главную роль в пьесе страстей. Вокруг него внезапно забурлило движение, приехала полиция, отец спокойно поднялся им навстречу, они развернули его, надели на него наручники и увезли куда-то в сиянии красно-бело-синих огней. Я поняла, что его арестовали и кое-что еще: он пришел туда, чтобы быть арестованным. И не он один. С ним было еще несколько человек, хотя на них я особо не смотрела. Среди них одна монашка. Я слышала, как люди вокруг восхищенно перешептывались о том, что ее арестовывали двадцать пять раз. Что она устраивала голодную забастовку, и ее кормили насильно, вставив трубку в рот. Я оглянулась на брата, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он срыгивает маме на плечо. Прядка волос так картинно выбилась у него из-под шапочки, словно так и было задумано, словно это был чей-то замысел.
 

Позже тем же вечером мы поехали забирать папу из тюрьмы. Она оказалась вовсе не страшным местом, обычное квадратное здание, заваленное бумагами. На столах работавших там мужчин стояли таблички с именами, выложенными золотыми буквами. Меня окружал бежевый металл, острые углы и толстые животы — все то, с чем я позже столкнусь в школах. Тот же запах бюрократии, от которого, казалось, даже в носу растут стопки бумаг.

Где же преступники, думала я. Где все убийцы? Неужели они ни одного не поймали? Слово «убийцы» неотступно полыхало над толпой, стоявшей у входа в клинику, так что, возможно, они все еще были на свободе. Я же видела лишь острые углы и своего отца, который выглядел точно так же, как и до ареста. Его белый воротничок чуть сдвинулся вбок, и папа с гордостью смотрел на нас, расправив плечи. Может, тюремное заключение можно «примерить» так же, как рясу, как церковное облачение? Ему дали сухой бутерброд с болонской колбасой, и на вкус он был как песок — это первое, что он нам сказал. Как говорится, путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Я внимательно разглядывала отца, пытаясь понять, изменился ли он. Но он действительно выглядел так же, как и прежде, только как будто стал еще больше собой, словно его как следует удобрили. Лицо его было безмятежным. Он чувствовал, что выполнил свою задачу. Он выражал позицию всем своим существом, пока остальные люди один за другим скользили мимо, а он их не слушал и не слышал. Я думала о том, как ярко блестят на солнце наручники, словно их только что отлили и теперь они остывают на папиных запястьях. Я оглядела камеру и пришла к выводу, что ее пустота обладает определенной привлекательностью. Мой отец был из тех людей, которым нравилось забиваться в нору и сидеть там наедине со своими мыслями, заполняя ее лишь биением сердца. Я такая же. Мы сотканы из отдельных частиц. По дороге домой он рассказывал о том, каково было сидеть в тюрьме.

Я сидела рядом с братом и слушала, и снова услышала в своей голове шум, но теперь я знала, что это: кровь, пульсирующая в телах людей по всей вселенной. Во всех Патрициях и во всех Полах. В любой момент она может вытечь вся до капли. А на смену ей придет новая.

Должно быть, моя мама в тот раз заметила мое выражение лица, как я оберегала брата, как я прижималась к ней в толпе, потому что больше меня в клинику не водила. Она была доброй женщиной. Она могла быть разной, но доброй. Чувство, что смерть охотится за моим братиком, не покидало меня еще довольно долго, но потом я забыла о нем и вспомнила, только когда он вырос и уехал за границу, чтобы ходить там с оружием в руках и подставлять родное лицо безжалостному солнцу, но это уже совсем другая история.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: ЛайвбукСвятой папочкаПатриция Локвуд
Подборки:
0
1
1790

Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь