Элена Ферранте. Дни одиночества

Элена Ферранте — псевдоним итальянской романистки, подлинную личность которой так и не удалось установить. Есть предположение, что за этим именем скрывается жена неаполитанского писателя Доменико Старноне или даже он сам.
Однако желание оставаться в тени своих произведений не помешало писательнице войти в список 100 самых влиятельных людей мира по версии еженедельника Time (2016). После перевода книг серии «Неополитанский квартер» на многие языки мир захлестнула «феррантовская лихорадка». Тысячи читателей выкладывают свои фотографии с книгами автора в Instagram с хэшетгом #ferrantefiver.
Переведенный в этом году роман «Дни одиночества» — микс из популярной и интеллектуальной литературы, вызов искушенному вкусу современного читателя, пресытившегося стилистическими трюками. Это книга о женщине, которую бросил муж, оставив ее с двумя детьми и собакой, об унизительном одиночестве, балансировании на грани сумасшествия и борьбе с беспросветным отчаянием.

Глава 4


В следующие несколько дней о Марио не было ни слуху ни духу. Хотя я и старалась придерживаться определенных правил, где на первом месте был запрет на звонки общим друзьям, все равно я им постоянно названивала.

Оказалось, о моем муже никто ничего не знает: уже много дней его никто не видел. Поэтому я злорадно всем рассказала, что он бросил меня и ушел к другой женщине. Я думала огорошить знакомых этой новостью, однако мне показалось, что никто из них особо не удивился. Когда же я с деланным безразличием спрашивала, известно ли им что-нибудь о любовнице Марио — сколько ей лет, чем она занимается, живут ли они уже вместе, — то получала весьма уклончивые ответы. А один его коллега из Политеха, некий Фаррако, даже принялся меня утешать:

— Это все возраст. Марио — сорок, в его возрасте такое бывает…

Тут я не выдержала и злобно поинтересовалась:

— Правда? Значит, и с тобой такое было? Значит, такое в этом возрасте происходит со всеми без исключений? Тогда почему ты по-прежнему живешь со своей женой? А ну-ка дай трубку Леа, я ей все про тебя расскажу!

Я не хотела так поступать. Вторым правилом в списке было — не становиться мегерой. Но я ничего не могла с собой поделать, приливы крови оглушали меня, глаза жгло, как огнем. Рассудительность окружающих и мое собственное стремление к спокойствию просто бесили. Я набирала в грудь побольше воздуха — и с языка лился поток гневных фраз. Меня просто распирало от желания с кем-нибудь поцапаться, так что я разругалась сначала со всеми нашими друзьями мужского пола, а затем и с их женами и подругами. В итоге я готова была поссориться с каждым — будь то мужчина или женщина, — кто старался примирить меня с новым поворотом моей жизни.

Самой терпеливой оказалась Леа, жена Фаррако; она была настолько мудрой, понимающей, готовой помочь найти выход из сложившейся ситуации, что злиться на нее было все равно что бросать камни в по-настоящему хорошего человека. Но и тут я не смогла вовремя затормозить и скоро перестала доверять даже ей. Я внушила себе, что сразу же после наших встреч она бегом бежит к моему мужу и его любовнице, чтобы в мельчайших подробностях рассказать, что я чувствую, как справляюсь с детьми и собакой и сколько еще мне понадобится времени, чтобы принять ситуацию. Я резко оборвала наше общение, лишившись единственной подруги.

Со мной начали происходить перемены. Я перестала краситься, моя всегда прежде рафинированная, щадящая чувства других, речь полнилась теперь сарказмом и перемежалась вспышками развязного смеха. Потихоньку, хотя я этому и противилась, я докатилась даже до сквернословия.

Непристойности давались мне легко, мне казалось, будто так я смогу убедить своих немногих знакомых, что стараюсь прийти в норму и что я не из тех, кто дает запудрить себе мозги красивыми словами. Едва я открывала рот, как мне хотелось высмеивать, бесчестить, позорить Марио и его девку. Меня раздражало, что он знает обо мне все, а я о нем практически ничего. Я чувствовала себя слепцом, жаждущим пошпионить за своими соглядатаями. Ну как такое возможно, спрашивала я себя с нарастающей горечью, чтобы подобные Леа предатели рассказывали все обо мне моему мужу, а я даже не знала, с какой девкой он трахается? Ради кого он меня бросил? Чем она лучше меня? Во всем виноваты эти лицемеры, думала я, эти лживые друзья, которые с тобой, пока ты счастлив и свободен, но бегут прочь, как только удача отворачивается от тебя. Я видела их насквозь. Они предпочитали свежие парочки — беззаботные, гуляющие допоздна, с довольными лицами, бывающими у тех, кто только и делает, что занимается сексом. Такие люди целуются, кусаются, облизывают друг друга, чтобы насладиться вкусом члена, вагины… Теперь о Марио и его новой женщине я думала лишь в этом ключе: как и сколько они трахаются. Я думала об этом весь месяц, днем и ночью, и в плену своих мыслей совсем себя запустила — не причесывалась, не мылась. Как он ее трахает, спрашивала я себя, изнывая от невыносимой боли, как и где? Наконец испарились даже те немногие, кто все еще пытался мне помочь, — я стала просто невыносимой. Я оказалась совершенно одна, и собственное отчаяние меня пугало.

Глава 5

Я почувствовала, как внутри у меня растет чувство страха. Забота о двух детях, их ежедневные потребности и груз ответственности доводили меня до исступления. Я боялась, что больше не смогу как следует заботиться о них и, в минуты слабости или рассеянности, что-нибудь упущу. Не то чтобы Марио мне особо помогал — он всегда пропадал на службе. Но его присутствие, а точнее отсутствие, которое при необходимости могло перерасти в присутствие, меня успокаивало. Однако сейчас, когда он просто исчез — я не знала, ни где он, ни какой у него номер телефона, притом что его старый номер, по которому я постоянно названивала, не отвечал, а на работе его коллеги-сообщники говорили мне, что он то ли болен, то ли взял отгул, то ли откомандирован за границу, — я чувствовала себя боксером, который забыл, как держать удар, и теперь беззащитно кружит по рингу на трясущихся ногах.

Я жила в страхе, как бы не забыть забрать Иларию из школы, а когда посылала Джанни за покупками в ближайший магазинчик, то не находила себе места от тревоги: вдруг с ним что-нибудь приключится?.. Или, еще того хуже, боялась, что забуду о его существовании и не проверю, вернулся ли он домой.

В общем, я находилась в неуравновешенном состоянии, которое тщетно пыталась побороть с помощью самоконтроля. Все мои мысли были только о Марио: я перебирала в уме наше прошлое, меня одолевали фантазии о нем и его избраннице, я упорно старалась понять, в чем моя ошибка; с другой стороны — я отчаянно пыталась уследить за домашними делами: нужно посолить пасту, нужно не посолить пасту дважды, нужно проверить, не испортились ли продукты, нужно выключить газ.

Однажды ночью я услышала в доме шум, будто от шелестящего по полу от сквозняка листа бумаги. Перепуганный пес зашелся от лая. Хотя среди предков Отто и были волки, смелостью он не отличался.

Поднявшись, я заглянула под кровать и остальную мебель. И вдруг увидела, как нечто темное, извиваясь, выскочило из клубка пыли под ночным столиком и шмыгнуло, провожаемое собачьим лаем, из моей комнаты в детскую.

Я метнулась туда, включила свет, выволокла сонных детей из кроватей и захлопнула за нами дверь. Мой вид их напугал, поэтому я нашла в себе силы успокоиться. Я попросила Джанни принести швабру, и усердный мальчик быстро вернулся не только со шваброй, но и с совком. Илария же стала истерить:

— Я хочу к папе! Позвони папе!

Тогда я со злостью отчеканила:

— Ваш отец бросил нас. Он ушел к другой женщине — мы ему больше не нужны.

Я осторожно открыла дверь детской, хотя до ужаса боялась всех пресмыкающихся, отпихнула Отто, который хотел пробраться следом, и затворила за собой дверь.

Вот с этого и нужно начинать, сказала я себе. Долой телячьи нежности — теперь ты одна. Схватив швабру, я прошлась ею под кроватями Джанни и Иларии, а затем и под шкафом. Желто-зеленая ящерица, бог знает как забравшаяся на пятый этаж, быстро прошуршала вдоль стены, стараясь найти дырку, чтобы там укрыться. Я загнала ее в угол и раздавила, навалившись всем телом на черенок швабры, а потом с отвращением вынесла эту гадину на совке из комнаты и сказала:

— Все в порядке. Мы справились и без вашего отца.

На что Илария упрямо буркнула:

— Папа не убил бы ящерицу, а взял бы за хвост и выпустил в парке.

Джанни покачал головой, подошел поближе, осмотрел трупик, прижался ко мне и сказал:

— В следующий раз я сам ее прикончу.

Услыхав это слово — «прикончу», — я поняла, до чего же ему плохо. Мои дети, а я знала их как никто другой, переживали объявленную мной новость — их отец ушел, предпочтя им и мне какую-то незнакомку.

Они не задали ни единого вопроса, не проронили больше ни слова. Напуганные тем, что к нам в дом из парка могут пробраться невесть какие другие твари, дети снова легли. Заснули они с трудом, а утром я увидела их совершенно изменившимися, будто они поняли, что на всем белом свете не осталось ни единого надежного места. Впрочем, я думала так же.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: CorpusАСТЭлена ФеррантеДни одиночества
0
0
2922

Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь