Закрытый клуб: регистрация или вход с паролем
Гимн любви и всепроникающая коррозия

Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. В этот раз речь идет о романе французского писателя Мишеля Уэльбека «Серотонин», написанном в 2019 году, когда автор получил высшую награду Франции — орден Почетного легиона.

  • Мишель Уэльбек. Серотонин / пер. с франц. М. Зониной. — М.: Corpus, 2019. — 320 с.

Номинирован журналистом и редактором Юрием Сапрыкиным и литературным критиком Анной Наринской.

Слово эксперта-номинатора Юрия Сапрыкина:

Герой Уэльбека — мужчина, переживающий кризис среднего возраста на фоне краха европейской цивилизации; он мучается оттого, что жизнь прожита зря, — и видит, как мир вокруг трещит по швам. Это книга о депрессии — не только как болезни или личном горе, но и как потере цели и смысла — всепроникающей коррозии, которая поражает и души, и целые страны. Впрочем, талант Уэльбека уводит его дальше и выше привычных сетований о «закате Европы» — и книга, полная мрачных выводов и безжалостных прогнозов, оказывается живой и легкой, как застольная беседа, и завершается в финале настоящим гимном любви, которая оказывается сильнее любого краха и кризиса.

 
Виктория Горбенко
Телеграм-канал 
«КнигиВикия»

Оценка книги: 7/10

Говорят, если долго читать Уэльбека, можно выучить наизусть «Википедию» и в совершенстве овладеть искусством минета. Впрочем, возможно, последняя в тема не будет интересовать писателя и его альтер-эго в следующем романе. Потому что уже в «Серотонине» герой, подсевший на антидепрессанты, потерял либидо и потенцию. По крайней мере, он, по собственному признанию, не жалуется на тошноту. Хотя самого Уэльбека тошнит давно и, кажется, вообще от всего.

В этот раз мастер отправляет героя с тошнотворно неудобным именем Флоран-Клод Лабруст и тошнотворно бесполезной работой в Министерстве сельского хозяйства в тошнотворно неудобное путешествие по глубинам памяти. Расставшись с герлфренд-японкой, обладающей весьма специфичными сексуальными вкусами, сорокашестилетний чудак на букву «м» решает воскресить то немногое настоящее, что у него было. Список, честно говоря, впечатляет своей лаконичностью: два серьезных романа и одна история дружбы.

Впрочем, если бы герой чуть больше любил и чуть больше путешествовал, возможно, его желание выйти из окна не остановила бы никакая доза серотонина. Знания умножают печали, очарования умножают разочарования. Вид некогда полных энергии людей, бесславно проигравших в схватке с обстоятельствами, усугубляет депрессию и мысли о суициде. Впрочем, вид людей, которым, в отличие от тебя, неудачника, удалось найти свое скромное счастье, тоже усугубляет депрессию и мысли о суициде. Ну, вы поняли: любые социальные контакты усугубляют депрессию и мысли о суициде. Выход, казалось бы, очевиден — отшельничество. Но, вы не поверите, самоизоляция и стрельба по уткам в лесной глуши тоже усугубляют депрессию и мысли о суициде.

Уэльбек легко может показаться престарелым брюзгой, помешанным на сексе, не оставляющим западной цивилизации (особенно треклятому Евросоюзу) ни единого шанса и с нетерпением ждущим, когда уже эта цивилизация доведет себя до суицида. Но он гораздо человечнее, чем видится на первый взгляд. Его пугает старение и одиночество, тяготит груз несделанного и спасает трогательная вера в любовь. Не помню, кто сказал, что «Битлз» поют про любовь, но на самом деле — про то, как потрахаться, а Элвис — про то, как потрахаться, но на самом деле — про любовь. Так вот, Уэльбек — это, конечно, Элвис. Хотя он вряд ли умеет так же — цитата самого У. — «необузданно вилять жопой». Как пятнадцать лет назад в «Возможности острова», так и теперь в «Серотонине» способность любить остается тем, что делает человека человеком. Утрата любви остается тем, что отнимает у жизни смысл.

 

Оценка книги: 6/10

Обсуждая «Серотонин», некоторые знакомые сетовали, что многие эту книгу совершенно не поняли, и тут важна не сексуальная составляющая, а совсем другое. И дальше поясняли, что именно «другое», и у каждого притом была своя версия важного — с одной стороны, забавный нюанс, с другой — литература как раз о том и есть, что каждый в ней отыскивает те загадочные смыслы, которые, как часто оказывается, авторы в виду даже не имели.

Уэльбек, как известно, провокатор: то Трампа похвалит, то Коран осудит (судя по фразе, что Коран вызывает депрессию, Уэльбек читает его денно и нощно). Ему так удивительно метко удается попадать почти во все современные человеческие триггеры — феминизм, религия, политика, экология, — что кажется даже, что писатель просто когда-то разгадал извечный секрет популярности чего угодно и с тех пор придерживается этого курса. Главное — пощечины общественному вкусу, остальное не важно. Люди — гады, Голландия — не страна, а в лучшем случае предприятие, гражданский долг — отстой, раздельный сбор мусора — закидаем бутылками и его. «Запрещено запрещать», хотя у Бертрана Блие высказывание на ту же тему вышло как-то более искусно. У Уэльбека, впрочем, ключевая тема все же иная: во-первых, падение человека, во-вторых — мира, государства, вселенной. Европы нет, это мы уже слышали. В «Серотонине» ее разрушение показано не через масштабные картины политических или религиозных страстей, как было прежде, но через «периферийную Францию» и — необычный, но немаловажный выбор, — кризис в сфере сельского хозяйства из-за глобализации и европейского политического курса.

Под всей этой ненавистью к миру, помимо прочего, скрывается очередная история о том, как один мужчина очень устал от жизни – отличие от других романов Уэльбека, пожалуй, только в том, что этот мужчина для разнообразия решает принимать антидепрессант для выработки серотонина, потому что свой серотонин, что неудивительно, организм вырабатывать уже неспособен. В остальном это едва ли не сам писатель, в очередной раз издевающийся над публикой и извращающий факты – как своей собственной биографии, так и европейского политического контекста. Язык здесь все тот же, что и обычно, – иронический, местами едва ли не истерический (порой с большим приветом редактору текста, который, очевидно, очень проникся Уэльбеком, а потому сохранил фразы типа «эту квартиру я купил вместе с Камиллой», как будто Камилла входила в комплект). Герой, в самом начале обозначающий, что жить ему совсем не хочется, принимает решение убить себя не буквально, но метафорически — и покончить с жизнью старой, отправившись в путешествие, не только физическое — по Франции или там Европе, — но прежде всего ментальное, чтобы отыскать что-то важное в себе самом.

Типичный Уэльбек, который опять написал все то же самое, — безусловный гений, мизантроп, пророк в своем отечестве, которому на самом деле как будто бы не задорно, не возмутительно, не «душа болит, как хочется сказать», а просто смертельно скучно. Он перепробовал все лекарства и остановился только на одном, самом, разумеется, действенном, — писательстве, но, кажется, уже и там последние бодрящие средства вызывают привыкание и скоро перестанут работать совсем.

 
Анастасия Петрич
Инстаграм-блог drinkcoffee.readbooks

Оценка книги: 4/10

Роман-сенсация 2019 года может выбить из колеи надолго. Кого-то — от восторга, а кого-то, как, например, меня, — от ужаса. Отчасти эстетического, отчасти идейного. А еще потому, что, читая уже четвертый роман Мишеля Уэльбека, я все никак не привыкну к тому, что каждый раз это плюс-минус одна и та же книга. Большая такая, очень толстая книга про одно и то же.

Главный герой, некий «я», как всегда, обеспечен, любит пропустить стаканчик-другой, состоит в сомнительных отношениях и девяносто процентов своего времени занимается тем, что люто ненавидит всех вокруг и бесконечно об этом говорит — преимущественно с самим собой, потому что за такие мысли вслух можно и леща получить. Тут можно было бы сказать, что у Уэльбека настоящий талант писать об одном и том же разными словами уже столько лет, но нет. Слова тоже одни и те же. Да еще какие.

Когда я перестала швырять книгу на диван через каждые полстраницы, закатывать глаза до самого мозга и то громко, то тихо удивляться, что я вообще читаю и зачем, я решила задаться фундаментальными вопросами любого филологического зануды: «Зачем в тексте столько сниженной лексики? Какую функцию она выполняет?» Ведь автор неспроста обкладывает читательский глаз чрезмерным количеством… хм… обсценной лексики. Единственный ответ, который меня лично устроил: ради эмфазы, ради усиления настроения. Ну и чтобы побесить читателя — все-таки мы очень хорошо знаем мсье Уэльбека.

Однако «Серотонин» все же отличается от остальных текстов автора. Чувства тут показаны чуть более реалистично (но обольщаться не стоит, любви как не было, так и нет), где-то стали появляться более-менее человекообразные образы женщин — то есть чуть-чуть меньше похожие на кукол с подогревом, появилось достаточно реалистичное описание депрессии, а вот акцент как был на страданиях героя и упоении своей мизантропией, так и остался. Поубавилась интенсивность посева межрасовой и межконфессиональной вражды, что не может не радовать, с одной стороны, но с другой — легче от этого не становится.

Неискушенный читатель должен быть готов ко всему. В прямом смысле слова — не нужно недооценивать автора.

P.S.: Как же тяжело писать про Уэльбека, не скатываясь в его вокабуляр.

 
Евгения Лисицына
Телеграм-канал greenlampbooks

Оценка книги: 7/10

Если бы вдруг в фантастической вселенной нужно было представить каждое поколение и его мини-эпоху длительностью в двадцать (плюс-минус десять) лет, то можно было бы смело ставить в Палату мер и весов Мишеля Уэльбека в качестве образца европейского человека конца XX — начала XXI века. Конец любого столетия — это всегда упадок и декадентство под разными соусами, но отличие именно Уэльбека в том, что в начале века следующего никакого просвета и перерождения он не видит. И не факт, что этого ренессанса нет как такового, — просто в нем уже нет места для усталого циника-интеллектуала, а если даже такое место и находится, то невозможно догнать пароход современности и быстро на него запрыгнуть на немолодых ногах. Я сейчас не утверждаю, что Уэльбек несовременен. Напротив, его несовременность как нельзя актуальна, потому что страх перед сменой поколений таится до поры до времени в каждом из нас. Французский циник страшится устареть и постареть, остаться за бортом в удовлетворении важнейших человеческих потребностей (еда, секс, развлечения, востребованность). Он боится, что теперь будут смеяться не над его остротами, а над ним самим. Конечно, в первую очередь я говорю о персонаже «Серотонина», но Уэльбек всегда тесно со своими героями сплавлен, так что не будет ошибкой провести параллели между этими двумя людьми — вымышленным человеком и настоящим. Неудивительно, что в этой неуютной и параноидальной вселенной остается только впасть в депрессию и осознать, что выхода из нее особенно нет даже при наличии волшебной таблетки, стимулирующей гормоны. Есть ли такие гормоны, которые смогут вернуть эпоху расцвета для одного конкретного человека — и его поколения в целом?

Любопытно, что эти страхи начали терзать Уэльбека довольно давно, и с каждой новой книгой они лишь углубляются и расширяются, что предсказуемо, потому что изменчивый мир не торопится прогибаться под его несбыточные желания. Поэтому может казаться, что каждая его книга вовсе не новая, а хорошо переработанная старая. Все не так, как по мне. Не новые у него только персонажи, а вот обстоятельства вокруг исключительно актуальные и современные, но кажутся одинаковыми, потому что автор и главный герой относятся к ним с совершенно одинаковым неприятием. Если вас посещают мысли, что наш уютный мир уже не тот, что был раньше (а это весьма и весьма вероятно, если судить по каждому выпуску новостей), то Уэльбек вам точно в помощь. Он рассказывает очень частную историю очень индивидуальной персоны, но если развернуть ее пошире и раскинуть метафорой на целые общественные группы, то во многих моментах «Серотонин» попадет в самое сердце. Если оно вообще еще хоть как-то востребовано в актуальной повестке.

 

Оценка книги: 8/10

Похоже, с романом «Серотонин» у меня произошел «эффект Пелевина»: я наконец устал от Уэльбека. Хотя, как и Пелевин, французский писатель по-прежнему остается одним из самых остроумных и интересных авторов среди коллег, и все его следующие книги я точно буду читать при первой возможности (где еще напишут, что «Голландия вообще не страна, в лучшем случае предприятие»). Юрий Сапрыкин сказал когда-то, что Пелевина можно сравнивать только с Пелевиным, — вот так и с Уэльбеком. И если сравнивать «Серотонин» (и даже «Покорность»), например, с той же «Возможностью острова» (эта книга тоже есть у нас в списке), чувствуешь, как натянутая проволока, по которой ты раньше ходил вслед за этим автором, балансируя между ошеломляющей прямолинейностью и жестоким юмором, — провисла и скоро опустится на землю. Потому что, о чем бы ни писал Уэльбек, пишет он каждый раз об одном и том же, и наслаждаться его книгами остается уже только эстетически. Все, что хотел сказать, он сказал уже сильно раньше.

Как и Пелевин, Уэльбек и правда пишет одну и ту же книгу, начиная ее то с начала, то с конца, обращаясь к одному герою, а затем к другому. Как и Пелевин, Уэльбек вкладывает в уста персонажей слова, большинство из которых он явно мог бы сказать и сам (я чуть не рассмеялся вслух, когда обнаружил, что, вслед за главным героем «Возможности острова», который ставил никому не нужные фильмы по своим сценариям, Уэльбек тоже снял фильм по этому роману!). Как и в случае с Пелевиным, проза Уэльбека этим, наверное, и подкупает: тут чувствуется не просто «художественная игра», «упражнения в прозе» — за всем этим стоит какая-то глубоко личная убежденность самого автора, не находящего союзников в отвратительном обществе.

А может, причина подобной реакции (и на Уэльбека, и на Пелевина) в том, что мы, слабые представители рода человеческого, страдающие и умирающие ровно оттого же, отчего страдают их герои — неминуемое старение, уныние и тоска, отсутствие любви и ощущение фальши, в которую ты погружен по уши — не можем без боли снова и снова читать об этом. Не можем без еще больших страданий воспринимать ничем не прикрытую правду — от человека, который заявляет, что нас ничто не спасет. В пьесе Чехова «Иванов» есть такой граф Шабельский, который возмущен земским врачом Львовым, заявившим ему прямо в лицо, что он неприятная личность: «Ну, я противен ему, гадок, это естественно... я и сам сознаю, но к чему говорить это в лицо? Я дрянной человек, но ведь у меня, как бы то ни было, седые волосы... Бездарная, безжалостная честность!» Ага, ага, вот-вот.

Общая оценка: 6,4/10

 

Чтобы разнообразить мнения, в этом году мы приняли решение в каждый выпуск приглашать в качестве гостя нового литературного эксперта (критика, блогера, обозревателя). Про Уэльбека рассказывает книжный блогер и ведущая книжного клуба Ксения Лурье.

Его никто не ждет. У него больше нет дома. Он один — и сам в этом виноват. Поставь любой другой автор своего героя в подобное положение, его бы очень хотелось пожалеть. Однако проникнуться сочувствием к главному герою «Серотонина» не получится.

Жестокость, социопатические наклонности, невозможность сопереживать другому — на страницах романа разворачивается местами пренеприятный сюжет. Оттого «Серотонин» мне кажется близким к триеровской атмосфере безнадежности и выхода за грани нормы, которая просачивается сквозь прустовскую меланхолическую тоску по утраченному времени.

Главный герой — сорокашестилетний импотент Флоран-Клод Лабруст — переживает жизненный кризис. Уволившись из Министерства сельского хозяйства, он отправляется в бессмысленное путешествие по сельской Франции, попутно вспоминая прошлое, и посредством этого — а также новых знакомств, болезненных ситуаций и воспоминаний о бывших — пытается вызвать в себе хоть какие-то чувства. Но у него ничего не выходит.

Лабруста, из-за его беспорядочных любовных связей и странных эротических наклонностей, в некоторых рецензиях называют престарелым Дон Жуаном, но мне он напоминает, скорее, не пресытившегося любовника, а социопатического Дракулу, не ищущего смерти, но и не особенно цепляющегося за жизнь. Приевшаяся жизнь становится для Лабруста невыносимой. Куда уж там мечтать о бессмертии — было бы лекарство, способное сделать происходящее сносным. И такой препарат имеется — капторикс, новый антидепрессант с достаточно хорошими отзывами.

Можно провести еще одну аналогию с вечной жизнью. В XVII веке человек за всю жизнь не получал и не обрабатывал столько информации, сколько мы всего за один месяц сейчас, в веке XXI. Наша жизнь, по сути, эмоционально и психологически вечна по сравнению с жизнью в эпоху до интернета. И с этой стороны «Серотонин» Мишеля Уэльбека — предельно правдивый и актуальный роман. Несмотря на отстраненность и жестокость главного героя, это текст о чувстве опустошенности и эмоциональном выгорании, знакомом каждому второму в современном мире.

Именно в этом кроется не только актуальность, но и целительность текста. Отправляясь вслед за героем в вынужденное путешествие одновременно по загнивающей Европе и закоулкам памяти, можно совершить паломничество в поисках смысла жизни. Любой психотерапевт скажет, что смысл — это не мысль, а эмоция. Именно поэтому при состоянии депрессии, когда теряются чувства, теряется смысл жизни. Наблюдая за мыкающимся героем, который пытается с помощью воспоминаний почувствовать гнев, страх, вину, ненависть, вожделение, любовь, счастье — хоть что-нибудь, шаг за шагом хочется перебрать эти чувства в себе, опознать их, ощутить, принять. Своеобразная терапия на чужом опыте «от плохого». Ценно и до боли необходимо.

 
Дата публикации:
Категория: Ремарки
Теги: CorpusВладимир ПанкратовМишель УэльбекЮрий СапрыкинЯсная ПолянаЕвгения ЛисицынаСеротонинВиктория ГорбенкоВера КотенкоАнастасия ПетричКсения Лурье
Подборки:
0
0
706
Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь
И в прозе писательницы сконцентрировано немало признаков повседневного апокалипсиса: природные и метафизические аномалии, болезненные расставания с близкими людьми и — как итог — смерть человека. При таком количестве жуткого удивительна авторская реакция: там, куда приходит несчастье (очередная вариация конца света), у Горбуновой неизменно присутствует сопереживание, поразительное человеколюбие.
На обложке «Время говорить» — ханукальная игрушка, а в блербе — цитата Дины Рубиной. Тут волей-неволей ждешь сладкого женского с некоторым национальным колоритом, а находишь историю 12-летней, потом 15-летней девочки, переживающей измены отца, развод родителей, смерть лучшей подруги от суицида, а затем и первую любовь с очень неожиданным финалом.
В эссе, составивших новый сборник Брайана Бойда, литературное наследие Владимира Набокова предстает как единая система, сконструированная из различных частей: этики, гносеологии, метафизики, психологии, нарратива, истории литературы, художественного перевода и поэзии, — гармонически соотносящихся с целым.
Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. Сегодня речь пойдет о романе итальянского писателя Паоло Коньетти «Восемь гор», получившем Премию Медичи в номинации «Лучшая иностранная книга» и Премию Стрега — обе в 2017 году.
Книжные блогеры «Телеграма» и «Инстаграма» второй год подряд читают длинный список номинации «Иностранная литература» премии «Ясная Поляна», обсуждают каждую книгу и выбирают победителя по своей версии. В этот раз речь пойдет о романе французского писателя Мишеля Уэльбека «Возможность острова», который в 2005 году получил престижную французскую премию «Интералье».