Кэролайн Ли. Стеклянная женщина

  • Кэролайн Ли. Стеклянная женщина / пер. с англ. А. Гайденко. — М.: Фантом Пресс, 2021. — 448 с.

Кэролайн Ли — английская писательница и поэтесса. Ее дебютный роман «Стеклянная женщина», который критики сравнили с «Джейн Эйр», был номинирован на премию HWA Debut Crown Award.

Действие готического триллера разворачивается в Исландии в семнадцатом веке, во время активной охоты на ведьм. После смерти отца главная героиня Роуса вынуждена выйти замуж за обеспеченного торговца, который живет в отдалении от людей, у самого моря. Но жизнь в изоляции играет злую шутку с разумом девушки: ей начинают мерещиться звуки, тени, загадочные фигуры. А дом оказывается полон тревожных тайн.

***

Сигридюр убедила Роусу, что замужеству не бывать: Йоун слишком стар для нее, слишком странен, живет слишком далеко, да и жен меняет как плащи.

Однако в конце лета выпал ранний снег и дохнуло холодом. По вечерам мать и дочь ежились у огня, жгли драгоценные сальные свечи, чтобы согреться, и чинили одежду, которая и без того была сплошь в заплатках. Голод скребся у них в животе и рвал когтями внутренности. Зима снова обещала быть суровой.

Когда кашель Сигридюр усилился, а при каждом вдохе казалось, что в груди у нее булькает трясина, Роусе начали сниться кошмары, в которых ее мама то задыхалась среди ночи, то умирала от голода, то замерзала насмерть. Сны эти больше походили на предзнаменования.

Роуса отыскала широкий плоский камень и, начертив на нем вытащенной из очага обугленной веткой защитный символ vegvísir, сунула его под мамин соломенный тюфяк. Магия гальдрастава* проявлялась только в том случае, если нарисовать его кровью на лбу, но Роуса не хотела сплетен и поэтому спрятала камень, надеясь, что он убережет Сигридюр от беды.

Впрочем, Роуса прекрасно понимала, что спасти мать может только она сама: в тепле и сытости Сигридюр быстро выздоровеет.

Но стоило ей вообразить себе лицо Йоуна, и она вздрагивала.

В конце концов она решилась, и подтолкнул ее к этому пабби Паудля, Бьяртюр.

Паудль, сын маминого двоюродного брата, был закадычным другом Роусы с раннего детства. Самые первые ее воспоминания связаны с тем, как они с Паудлем затевали схватки в высокой траве и как он швырял в нее снежками. Став постарше, они растягивались бок о бок на склоне холма и лежали на животе, купаясь в солнечном свете. Его глаза, его мысли, самый его запах она знала так же хорошо, как свои собственные.

Когда им минуло по шестнадцать весен, они стали видеться чаще. Роуса убегала из дому ранним утром и возвращалась поздно. Они то и дело гуляли вдвоем за холмом, укрывшись от зорких глаз сельчан.

Магнус все суровей и суровей отчитывал Роусу за долгие прогулки с Паудлем:

— Это неподобающе. Вы больше не дети.

— Ты видишь дурное там, где его нет, — твердила Роуса, когда он не желал сменить гнев на милость.

— А ты рушишь все надежды выдать тебя за достойного человека! — бушевал Магнус. — Пустоголовая девчонка! Будто не знаешь, как люди сплетни распускают.

— Ну и пусть! Только глупец поверит, что в нашей дружбе с Паудлем есть что-то дурное. Глупец, у которого одни мерзости на уме!

Роуса буквально выплюнула ругательство, и Магнус отступил назад, развернулся и направился к двери. На пороге он остановился и, не поворачиваясь к ней, отчеканил очень тихим голосом:

— Многие отцы избили бы дочерей и за меньшее. Вспомни эти слова, когда в другой раз назовешь меня глупцом.

Всю ночь Роуса то всхлипывала, то впадала в ярость, и Сигридюр никак не могла ее успокоить. На следующее утро она поднялась рано и, по обыкновению, выскользнула из дома, чтобы встретиться с Паудлем. Она была страшно зла на Магнуса, но все же сказала:

— Отныне мы должны видеться реже.

— Что?

— Пабби говорит, что… — Она выдернула травинку с корнем. — Мне нужно проводить больше времени в одиночестве.

— И что же ты будешь делать? — Паудль посадил кляксу на пергамент и ругнулся себе под нос. Роуса легонько пнула его носком ноги.

— Он говорит… — Она спрятала лицо в ладонях. — Говорит, что мне надлежит готовиться к замужеству.

— К замужеству? — Паудль выпрямился, недоуменно улыбаясь, будто она пошутила. — Но ведь старый Снорри Скумссон такой завидный жених, что тебе его в мужья не заполучить.

Роуса хихикнула, но смешок этот прозвучал как всхлип.

Улыбка Паудля померкла.

— Стало быть, я должен видеться с тобой реже, потому что ты замуж выходишь?

Роуса кивнула.

— За кого-нибудь из… Я даже не знаю откуда. Пабби говорит… Он считает, что я должна найти себе достойного мужа. Влиятельного.

Паудль растерянно моргнул, и у Роусы внезапно пересохло во рту.

— Ты прямо как Гудрун из «Саги о людях из Лососьей долины». Мужчины будут биться насмерть, чтобы завоевать твою любовь, — сказал он наконец и щелкнул пером, так что брызги чернил полетели ей в лицо.

Роуса вытерла их и мазнула перепачканным пальцем по его щеке.

— Не трать чернила впустую, болтун!

Паудль заулыбался.

— Я тебя рассмешил, а значит, не впустую.

Больше о замужестве они не говорили, и спустя некоторое время Роуса уснула, прикрыв лицо рукой. Проснулась она оттого, что ей щекотали живот. Она потянулась туда, чтобы смахнуть докучливое насекомое, и пальцы ее наткнулись на обнаженную кожу. Пока она спала, платье задралось, и теперь ее живот был весь испещрен буквами, которые вывел на нем Паудль.

Роуса села.

— Ты что творишь? — вскрикнула она. — И как мне, по-твоему, все это смыть?

— Я… я не знаю. — Покрасневший Паудль не решался встретиться с ней взглядом. — Твое платье завернулось, и я думал, что ты посмеешься, а потом… Ты просто… И я не мог… — Он отвернулся.

Она с улыбкой наклонилась к нему.

— Болван. Намочи рубаху в ручье, чтобы я стерла ею чернила. Вот так и поплатишься за то, что разрисовал меня: будешь ходить в холодной мокрой одежде.

Она ждала, что он засмеется, но он поднялся, не глядя на нее, и чуть погодя возвратился в мокрой рубахе.

Она сощурилась.

— И? Я ведь не могу с тебя ее сорвать.

Он сглотнул, медленно поднял руки и стянул рубаху.

Роуса уставилась на него. В последний раз она видела его без одежды прошлым летом, когда они плавали вместе, и тогда его руки, грудь и живот почти не отличались от ее собственных: гладкие, совсем детские. Теперь же он раздался в груди, а торфа накопал и перетаскал так много, что под кожей проступили твердые мускулы. Паудль протянул ей мокрую рубаху, и она вдруг обнаружила, что не в силах взять ее.

— Держи, — пробормотал он.

Роуса мотнула головой: отмоется как-нибудь потом, а ему лучше одеться. Но он, должно быть, неправильно понял ее, потому что закрыл глаза, сделал вдох, опустился подле нее на колени и принялся вытирать ее живот рубахой.

От холодного прикосновения Роуса дернулась и ахнула.

— Больно? Мне перестать? — Он взглянул на нее.

Лицо его было в высшей степени серьезно, голубые глаза — глубоки и непроницаемы.

Она покачала головой, легла на спину и закрыла глаза.

Он бережно стирал буквы с ее живота, одну за другой, за мокрой тканью тянулся леденящий след, и от холода кожа покрывалась мурашками. Наконец, когда солнце скатилось по небу вниз, а Роуса начала дрожать,

Паудль остановился.

— Все, — прошептал он. И не успела она шевельнуться, как он склонился над ней и коснулся губами ее пупка. Роусу окатило жаром. Она ахнула и подпрыгнула.

Паудль вздрогнул, будто она отвесила ему пощечину.

— Извини, я не должен был…

— Нет! Я не то вовсе…

— Извини, Роуса. Пожалуйста, прости меня.

Пока она подбирала слова, чтобы объяснить ему, что не нужно просить прощения, что она хотела бы повторить все еще раз, Паудль уже вскочил на ноги и поспешил отойти подальше, словно боясь обжечься.

Весь остаток лета он дичился ее, как чужую. Он почти всегда отводил взгляд, а если она с ним заговаривала, невнятно хмыкал в ответ. Когда Сигридюр спросила, что стряслось, Роуса не знала, что ответить. Прежде видеться с Паудлем было все равно что смотреть на родные и милые сердцу горы, окружающие ее дом. Теперь же встречаться с ним глазами было все равно что заглядывать в разверстую пасть Геклы. При виде него все тело ее пылало.

От Магнуса их размолвка тоже не ускользнула. Он улыбнулся и потрепал Роусу по макушке, как ребенка.

— Умница. С ним у тебя нет будущего.

Роуса изумленно вскинула брови, и Магнус продолжал:

— Негоже епископской дочке за крестьянским сыном бегать. — Он засмеялся. — Я растил тебя для лучшей доли. Ты будешь женой какому-нибудь крепкому bóndi. Может статься, уедешь с ним на север, в Хоулар. А то и в Копенгаген.

— Я хочу остаться здесь, — не задумываясь, выпалила Роуса. — В Скаульхольте. Я хочу помогать тебе в церкви.

Магнус снова рассмеялся, но Роуса упорствовала, и в конце концов он согласился, что ей нет нужды выходить замуж и можно остаться дома.

После смерти Магнуса Паудль стал захаживать к ним чаще, робко предлагая то вяленой баранины, то сухого навоза для растопки. Мало-помалу он снова начал улыбаться Роусе и поддразнивать ее. Постепенно меж ними установились прежние дружеские отношения, и Роуса наконец могла смотреть на Паудля, как раньше, и встречаться с ним взглядом без страха.

Однажды он притащил огромную глыбу торфа, которую, должно быть, раздобыл у торговца, хоть Роуса и не могла взять в толк, как ему это удалось.

Когда она задала ему этот вопрос, он самодовольно ухмыльнулся.

— Поверь, лучше тебе не знать.

— Ты украл его? Тогда забирай.

Она толкнула было глыбу обратно к нему, но он легонько сжал ее запястья одной рукой и засмеялся:

— Он нужен твоей маме.

Она перестала сопротивляться, но рук из его хватки не вырвала.

— Я не стану топить дом краденым торфом.

— Топить будет твоя мама. И я его не крал. — Улыбаясь, он взял ее ладони в свои и стиснул их. — Этот жадный пройдоха запросил за него десять буханок хлеба. Я их принес, на том мы и поладили.

— Но… — Она пыталась не замечать собственный трепет от его прикосновения. — Где ты раздобыл столько муки, чтобы испечь десять буханок?

Паудль усмехнулся.

— Для такого человека ничего не жалко. Хлебными корками он набьет собственное брюхо, а в середине каждой буханки найдет доброго сена для своих лошадей.

— Паудль! — Она рассмеялась. Торговец наверняка получил по заслугам, а благодаря торфу воздух в доме станет суше, и мамин кашель пройдет. Паудль продолжал носить им еду и торф. Мало-помалу Роуса начала надеяться, что будущее у них с Паудлем все-таки есть. Может статься, они вдвоем помогут маме пережить зиму, а потом, с приходом весеннего тепла, она выздоровеет.


*Гальдрастав — магический знак, состоящий из переплетенных рун.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Фантом ПрессКэролайн ЛиСтеклянная женщина
Подборки:
0
0
1150

Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь