Наталья Репина. Жизнеописание Льва

  • Наталия Репина. Жизнеописание Льва. — М.: Эксмо : Inspiria, 2021. — 224 с.

Наталья Репина — писательница и сценаристка. Ее первый роман, «Пролог», в 2019 году был нагржден премией журнала «Урал».

Главный герой «Жизнеописания Льва» — второго романа — библиотекарь Лев, блаженный тридцати двух лет, который понимает птиц и животных. Его жизнь посвящена написанию монографии о поэте мандельштамовского круга Клименте Сызранцеве. И все бы хорошо, но однажды выясняется, что Сызранцева не существовало, и все — сплошная мистификация. Попасть на другую сторону безумия, взглянуть на мир глазами юродивого — все это возможно в книге Натальи Репиной. 

Еще один дождливый день

На той самой даче, откуда серого кабысдоха изгнал некто Борис, смотрят телевизор.

Хозяин, собственно Борис, — в кресле, вязаная кофта; хозяйка — за столом, красивая шаль, раскладывает пасьянс. Изредка взглядывает на экран. На стуле притулилась маленькая старушка, кто запомнил — Полина Петровна, бабушка того самого внука, который кого-то пырнул или не пырнул (внук Шредингера). Левина мама на другом стуле.

И вот гости в капюшонах. Баба Лара, Вова и Катя.

— Лариса Витальевна! Милая моя! — ошарашенно говорит хозяйка, пропуская их в дом. — Это же «Красное и черное»! Куда ж вы детей!

— Ничего, дружочек, они тихо, — невозмутимо говорит баба Лара. — Мы их сейчас куда-нибудь в другую комнату. Толька пошел на станцию провожать Светлану. Вернется — заберет, я ему записку оставила. Мы их где-то тут…

Хозяйка колеблется, потом решается.

— Нет уж, пусть с нами смотрят, хоть на виду. Все равно не поймут или… ну я не знаю, глаза им, что ли, будем закрывать…

Они идут в комнату. Смех и удивленные восклицания. Сосредотачиваются на экране. Старушка По- лина Петровна вполголоса пересказывает Ларисе Витальевне, что она пропустила.

— Ну всё, Полина Петровна! — это хозяйка, тихо и убедительно: — Ларочка Витальевна сама разберется!

Госпожа де Реналь испуганно окликает своего сына, взобравшегося на дерево.

— Татулечка, как Лева? — тихо спрашивает Лариса Витальевна (как сказал бы Толстой, «по бессознательной для себя филиации идей»).

— Грех жаловаться, — несколько удивленно отвечает та. — А что?

— Нет, так, ничего.

Жюльен Сорель карабкается на скалы. Вова внимательно смотрит на экран. Катя разглядывает при- сутствующих. Дождь все сильнее. За окном ярко свер- кает и почти сразу раздается сильный удар грома.

— Как жахнуло! — это Покровский. — Где-то прямо над нами!

Ему никто не отвечает. Жюльен Сорель целует руку госпоже де Реналь и заявляет, что придет к ней в два часа ночи. Теперь Катя, замерев, глядит на экран, взрослые тоже, а Вова рассеян.

 

Никто не смотрит сейчас на вовсю бушующую грозу и сквозь мрак — на кусты, которые сгибаются под потоками воды. На соседний нежилой дом, где оторванный ставень сильно раскачивается от порывов ветра и ударов дождя. Даже издалека и даже сквозь дождь слышно — но никто не слушает! — как он громко стучит то о стену, то о раму окна, которое отвечает стеклянным дребезжанием. И вот там, где оторван ставень, изнутри открывается оконная створка. Сама? Из открытого окна высовывается рука. Рука? Кто-то пытается притянуть и закрепить ставень, но, не закрыв предварительно окна, это сделать невозможно. И рука это понимает. Она исчезает, оставив все как есть. Никто этого не увидел.

Никто, кроме Вовы.

 

Тут жахает особенно сильно, и в комнате гаснет свет. Фильм утягивается в тоненькую горизонтальную полоску и исчезает.

— Ну вот, как всегда на самом интересном! — говорит Лариса Витальевна.

Суета, темнота. Но вот уже огонек мерцает внутри прозрачного кокона керосинки, оставляя на его стенках черные мазки.

— Вряд ли свет быстро включат, а серия уже заканчивалась, — говорит подсвеченная колеблющимся светом Покровская.

Толкотня в дверях. Зонты вспархивают над головами и врезаются друг в друга. И — аистами, аистами шагать по дорожке, вздымая ноги над лужами и помещая их на островки суши.

Покровская проводила, возвращается в комнату.

— М-да-а-а… — говорит ее муж Борис.

— Да, — говорит она. — Надо как-то прекращать эти киносеансы. Вот пригласила один раз Ларису Витальевну, и весь поселок повадился. А она, нет, это тоже надо додуматься, с внуками прийти!

— М-да, — говорит муж.

 

Ливень.

Анатолий: бесполезная газета над головой, дорога киснет под скачущими ногами, на крыльце поскользнулся, дома никого, сразу к холодильнику, спасительная водка, толстая граненая рюмка. Посмотрел долгим взглядом в окно, где дождь избивает клубнику, вылил водку обратно в бутылку, поставил на место, рюмку помыл, убрал.

Светлана: тамбур электрички, кусты, поле, забооооор, опять кусты, неразборчивое объявление станции, пустая платформа, плакат «Что тебе дороже: жизнь или сэкономленные минуты?», указатель «В Москву». Двери открылись. Вышла, открыла красивый импортный зонт. Ступеньки вниз, ступеньки вверх. Соседняя платформа, указатель «Из Москвы», плакат «Что тебе дороже: жизнь или сэкономленные минуты?» Свистит встречная электричка. Заходит. Неразборчивое объявление, кусты, роооообаз, елоп, ытсук.

 

Дождь прошел, и свет дали. Дачные сумерки разбавлены фонарями и окнами; особенно хороши застекленные террасы — их густое желтое сияние обещает уют и покой. Там, конечно же, пьют чай с вареньем и ведут тихие беседы. Еще там, возможно, происходит нечто волшебное, отчего замирает сердце в предчувствии сказочных событий. Ночью они, вполне вероятно, начнут происходить.

Лева с мамой гуляют в вязаных кофтах и резиновых сапогах. Мама поет «L’amour est bien plus fort que nous», Лева чинит дорогу. Ему очень радостно, что в первый же день случились и грибы, и Сахрановы, и вот даже дорога. Он уже почти не помнит, что его смерти желали — пусть понарошку. Он ищет по обочинам крупные камни и кладет в лужи. Иногда не кладет, а роняет, орошая себя грязными брызгами. Темные струйки текут по голым ногам внутрь резиновых сапог. Наконец Лева уже не может найти нормального камня. Уперев руки в колени, он вприсядку высматривает камни.

— Лева, не уходи далеко! — говорит вслед мама.

В этот момент Катя и Вова выбегают из калитки.

— А давай попросим лото! — говорит Катя. — У Покровских только домино!

— У дяди Кости есть!

— К нему далеко, папа не разрешает!

— А мы быстро! Скажем, Покровских дома не было! Ой! Здрасте, теть Тань!

И скорее бегом дальше. Лева провожает их взглядом.

— Он ей сказал? — шепотом спрашивает Катя.

Вова пожимает плечами.

Лева смотрит, как они припускают по улице и как смешно сталкиваются на повороте к даче Покровских: Вова хочет к ним, а Катя — бежать дальше. Побеждает Катя: они бегут дальше.

Мама зевает и говорит:

— Лев! Хватит, а? Пошли пройдемся, завтра дочинишь свою дорогу.

Она берет его за руку, и они отправляются на прогулку.

 

Дача Константина — это вам не мещанские грядки. Хирургам столичных больниц не пристало выращивать клубнику. Они живут среди сосен и елей; сначала сирень, а потом жасмин и шиповник дурманят их сердца влажными вечерами.

Одинокое окно горит на втором этаже сонным приглушенным светом. Катя с Вовой подбегают к двери. Она закрыта.

— Дядя Костя! — зовет Вова, задрав голову.

Тишина.

— Дядя Костя! — опять зовет он.

— Ты не так! — говорит Катя. — Смотри!

— Дя-я-ядя-я-я-я Ко-о-о-о-стя!

Тишина.

— Глухой он, что ли, — говорит Катя.

— Давай обойдем, — предлагает Вова.

Они обходят дом. Оказывается, с изнанки тоже есть горящее окно — кажется, кухня. И дверь есть, но тоже закрытая. Катя подпрыгивает.

— Давай! — Вова берет сестру за талию. Она еще раз подпрыгивает, цепляется за подоконник и —

— Вооовкаааа! — срывается.

— Ты чего, офигела? Руку мне чуть не сломала! — говорит Вова.

— Вовкааааа! — Катя переходит на шепот. — Там знаешь чего? —

Ребята! Эй, вы где?

Константин появляется из-за дома, с той стороны.

— Здрасте, дядя Костя! У вас лото есть?

 

«Tombe la neige», — поет Татьяна. «Tu ne viendra pas se soir», — сокрушается она.

Они сделали круг и опять вышли на свою улицу.

Навстречу Константину с ребятами. Вова несет мешочек с лотошными бочонками, Катя — прямоугольные картонки с цифрами, Константин — сигарету с красным светящимся кончиком. Татьяна одергивает кофту.

— Ну всё! — говорит Константин. — Не заблудитесь?

— Ну конечно! — иронично и взросло говорит Катя.

Они бегут к своей даче.

— Бочонки не растеряйте! — кричит Константин вслед.

— Мы аккуратно! — кричат в ответ.

— Здравствуйте, Костя! — изменившимся лицом говорит Татьяна.

Ах, вот оно что! Но нет, невозможно. Не только из-за рыжей Светланы. Даже если бы ее не было. Просто вот это вот всё: немного мышь, очки, фортепиано, французский и такая же, как у Левы, общая пельменность внешнего вида (или, вернее, у Левы — такая же, как у мамы) — это точно не для Константина. Да и, правду сказать, Катя и то кокетничает удачнее.

— Здравствуйте, Таня! Вечерняя прогулка?

— Да вот вышла на мир посмотреть, себя показать… Лева, далеко не уходи!

— Вы какое-то странное время выбрали, Таня, себя показывать! Нет же никого.

— Ну… вот встретила вас.

— И все былое?

Пауза.

— Да, темновато тут у нас.

— Зато романтично.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: ЭксмоInspiriaНаталья РепинаЖизнеописание Льва
Подборки:
0
0
2474

Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь