Том Поллок. HEARTSTREAM. Поток эмоций

  • Том Поллок. HEARTSTREAM. Поток эмоций / пер. с англ. А. Голиковой. — СПб.: Поляндрия NoAge, 2020. — 352 с.

Том Поллок — британский писатель, получивший известность как автор young adult фэнтези (две из трех книг его трилогии «Небоскребный Трон» уже переведены на русский в издательстве «АСТ»). Он изучал философию и экономику в Эдинбургском университете, сейчас живет и работает в Лондоне, является послом Talklife — сети поддержки психического здоровья молодежи.
«Heartstream. Поток эмоций» — это психологический триллер в духе Black Mirror о навязчивых идеях, славе и предательстве. Главная героиня — Эми — устраивает из своей жизни своеобразное реалити-шоу, используя специальное приложение для социальных сетей, которое позволяет другим чувствовать ее эмоции. В книге Поллок ставит вопрос о том, насколько глубокой может стать одержимость жизнью кумира.

ДОБРОТА НЕЗНАКОМЦЕВ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Эми

Гроб начал движение на середине фразы. Конвейерную ленту, должно быть, давно не смазывали, так как каждое четвертое слово священника прерывал пронзительный визг, словно тянули за хвост бедного кота, вцепившегося когтями в школьную доску.

«И поэтому, Господи, мы… — СКРИИИИИИИИП, — вверяем душу дочери твоей… — СКРИИИИИИИИП, — моля о Божественной милости…» — СКРИИИИИИИИП.
Несмотря на назойливую кошачью симфонию, священник сохраняет ритм и спокойствие в голосе. Мне кажется, у него большой опыт.

«Люди постоянно умирают, — напоминаю я себе в тысячный раз. — А Земля по-прежнему вертится».

Голос священника приятно гудит, а ящик с мамой медленно приближается к печи. Я не знаю, что мне чувствовать. Нет, это неправда. Я знаю, что должна чувствовать:
 

Горе.
Отчаяние.
Уныние.

Вот что чувствовала бы хорошая дочь. Черт подери, да любой живой человек. К сожалению, единственное чувство, на которое я способна, — ноющая тревога, что весь чай, который священник влил в меня до церемонии, преодолеет доблестную арьергардную оборону моего мочевого пузыря прежде, чем я смогу выбраться отсюда. Если я описаюсь, Чарли подумает, что я сделала это нарочно. Он и так уверен, что я неизлечимо зависима от драм. Я пытаюсь найти в себе более глубокие эмоции, но это все равно что мешать языком стоматологу. Я онемела.

— Какой уж тут привлекательный контент, да? — говорит противный тихий голос где-то в затылке.

— Не думай об этом.

Мне холодно, хотя через витражи льется яркое июльское солнце. Церковь в такой ясный день должна проводить свадьбы, а не… это. Дрожащей рукой я вытаскиваю телефон из кармана, слабые пальцы едва удерживают его. На экране 11:37. Я мельком замечаю отражение своих губ: они синие.

— Хм, похоже, у меня до сих пор шок. Она умерла неделю назад, Эми. Смирись уже.

Палец по инерции тянется к экрану. Я вовремя убираю его. Я клянусь, клянусь, я достала телефон, только чтобы узнать время. Но теперь, когда я задумалась об этом, под тремя тканевыми овальными аппликаторами — за каждым ухом и на шее — начался зуд.

— Забудь. Ты обещала не делать этого. Только не сегодня. Чарли никогда тебя не простит.

Я скольжу взглядом вдоль скамьи и останавливаюсь на нем. Тушь уже течет черными ручьями по его щекам. Он замечает меня и выдавливает из себя улыбку. Я улыбаюсь в ответ.

— День похорон матери — ужасное время, чтобы нарушить обещание, данное младшему брату.

— Вот почему я не стану это делать, — говорю я себе. — Не стану, не стану, не стану.

Я.
Не.
Стану.

— Тогда зачем, — вновь раздается мерзкий голос в голове, — зачем ты надела шляпу?

Я осознаю, что кожа под аппликаторами чешется из-за широкополой черной шляпы. Обычно они довольно хорошо пропускают воздух, но между войлоком и высоко поднятым воротником платья его почти нет.

 могла бы снять шляпу, но тогда все присутствующие увидят прикрепленные к моей голове аппликаторы нейрорецепторов размером с монету.

— Сама подумай, — продолжает противный голос, — если ты не собиралась стримить, тогда зачем нацепила их утром?

— Заткнись.

Но голос, конечно же, прав. Я жму на иконку Heartstream. Никакого стрима — я же обещала. Трансляции не будет, но я никому не наврежу, если просто проверю…

О. Черт.

15 733 уведомления.

От одного взгляда на число по спине пробегает холод. Осторожно держа телефон под скамьей, я бегло просматриваю несколько уведомлений. Многие из них, как всегда, очаровательны. Сообщения поддержки и любви: «Мы с тобой, Эм. Мы любим тебя, Эми. Ты такая сильная, Эм. Ты такая храбрая, Эм. Выше нос, девочка, ты справишься».

Но на каждое из них найдется как минимум десять таких сообщений, как от BeckerBrain4Life:

 Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, поделись со мной эмоциями! Я чувствую себя такой потерянной. Я не знаю, как дальше жить без мамы!

Мама. Меня передергивает. Я хочу крикнуть в ответ капсом: «ОНА НЕ БЫЛА ТВОЕЙ МАТЕРЬЮ». Но в том-то и смысл, не так ли? Пока BeckerBrain4Life это волнует, она вполне могла бы быть ее матерью.

Я продолжаю листать одни и те же комментарии.

 Поделись эмоциями.
 Ты должна.
 Поделись эмоциями.
 Нам нужно узнать финал.
 Поделись эмоциями.
 Поделись эмоциями.
 Поделись эмоциями.

Рука трясется все сильнее. Настолько, что текст на экране расплывается и «поделись» читается как «покорми».

Конвейерная лента скрипит, грохочет и останавливается. Двери печи закрываются, пряча за собой маму. Снаружи они разрисованы цветами и херувимами.

«Поделись эмоциями», — умоляют они. Но эмоций нет. Возможно, мои подписчики правы. Возможно, я и правда должна разделить с ними финальный момент после всего, через что я их провела. Но мне нечего им дать. Я отвлекаюсь от неотложной физической потребности ноющего мочевого пузыря, пытаясь понять, что я чувствую, но, кроме оцепенения, пустоты и гуляющего ветра, внутри нет ничего.

Священник замолкает, и я слышу глухой хлопок. Моя мама превращается в пепел, словно кипа ненужных бумаг. Она улыбается с фотографии на алтаре, вьющиеся каштановые волосы обрамляют ее лицо. Фотография была сделана на пикнике около восьми лет назад, но мама практически не менялась, пока болезнь не подкосила ее.

Что со мной не так? Чувствуй что-нибудь, Беккер, хоть что-нибудь. Твоя мама мертва!

Но я не могу. Похоже, я разбита. Сижу здесь, в церкви, с полным ящиком входящих сообщений и пустым сердцем, пока все, кого я люблю, плачут рядом, а моим слезным протокам позавидовал бы даже кактус.

Невероятно одиноко.

А одиночество всегда было моим криптонитом.

Я нажимаю на иконку в правом верхнем углу приложения — миленькое синее сердечко с расходящимися от него радиоволнами. Аппликаторы за ушами нагреваются.

Через пару секунд начинают сыпаться ответы.

 Спасибоооооо!!!
 В прямом смысле заливаюсь слезами.
 Спасибо, Эм!!!
 ОМГ, оцепенение!!!
 Как сильно, как правдиво!!!

Меня тошнит.

Деревянный скрип справа привлекает мое внимание, и Чарли бежит к двери, сдерживая рыдания. Я не видела, чтобы он проверял свой телефон. Он заметил, что я нарушила обещание?

— Нет, идиотка, он расстроен, потому что его мать только что превратилась в пепел. Очнись.

Я проталкиваюсь между скамьей и тетей Джульеттой и иду за ним. Папа тоже вскочил со своего места, на его лице выражение благородного сдержанного беспокойства, свойственное ему в любой ситуации: от разбитого яйца, обнаруженного в упаковке, до лечения больных с тяжелыми ожогами.

— Все в порядке, я побуду с ним, — бормочу я, проходя мимо. — Останься с гостями.

— Ты замечательная старшая сестра.

Его рука мягко ложится мне на плечо.

Я ничего не отвечаю. Аппликаторы за ушами и на шее такие горячие, что почти обжигают меня.

Полуденное солнце снаружи заставляет меня щуриться. Надгробия, деревья и ограды у церкви становятся размытым пятном. Я оглядываюсь.

— Чарли? — зову я. — Чак-весельчак?

— Не называй меня так, — раздается голос за дверью. По крайней мере, так мне послышалось. Из-за всхлипов это звучало как «Н-не н-назы-в-вай м-меня т-а-а».

— Как скажешь, Чакминатор.

Я толкаю закрытую дверь и вижу его: шипы ирокеза, которые он дергал, растрепались, тушь залила весь воротник белой рубашки.

— Чакминатор? Что это такое?

— Без понятия, Чак-чак-чаком-зачавкал, я только что придумала.

Он фыркает сквозь слезы, и на секунду мне показалось, что он вот-вот улыбнется.

— П-п-просто, — начинает он, но очередное рыдание душит его.

— Эй-эй, я понимаю. Понимаю.

Я притягиваю его к себе и обнимаю, чувствуя, как его худенькая грудь расширяется и сжимается. Очередной его всхлип как ножом по сердцу. Невыносимо слышать, как он страдает, просто невыносимо, но — отвратительная мысль, которую я не могу от себя отогнать, — кажется, я завидую ему.

Ирония в том, что из Чарли вышел бы потрясающий стример. Он так ярко все чувствует. Мое горе, напротив, свисает надо мной, как пианино на потрепанной веревке.

— Все в порядке, — говорю я ему, — все в порядке.

— Не-не-не… — начинает он.

— Да, согласна, не в порядке, — признаю я. — До порядка как до другой галактики. Если бы «порядок» был звездой, его свет дошел бы до нас только несколько десятилетий спустя. Но, увы, ничего не поделаешь, и я здесь, с тобой, обещаю, я не оставлю тебя одного. Хорошо?

Он крепче прижимается ко мне, уткнувшись лицом в плечо. Через некоторое время его хватка ослабевает, и я отпускаю его. Он глотает слезы, улыбаясь мне сквозь веснушки. Чарли похож на миниатюрную копию нашего отца. Вылитый папа в этом возрасте — все так говорят. Люди всегда говорят что-то подобное про мальчиков.

Конечно, четырнадцатилетний папа никогда бы не вышел из дома с таким толстым слоем штукатурки, которой хватило бы на месяц Большому Московскому цирку.

— Как ты умудрился испачкать тушью ухо? — спрашиваю я его, вытирая пятно краем своего рукава.

— А по-моему, тушь для ушей могла бы стать хитом, — он позирует, изображая вокруг лица рамку из ладоней. — Дэни говорит, у меня очень сексуальные уши.

— Пожалуйста, держи фетиши своей девушки при себе.

Он шмыгает носом и ухмыляется. Протягивает мне руку, и мы сцепляем пальцы.

— Спасибо, сестренка.

— Для этого я и нужна.

— Я знаю, потому и… — он затихает.

— Чарли? — обращаюсь я к нему, но он не отвечает.

Он все еще улыбается, но я замечаю, что он больше не смотрит на меня. Он глядит через мое плечо, и его рука сжимает мою так сильно, что хрустят костяшки пальцев.

— Что? — спрашивает он не сердито, а озадаченно, и это еще хуже. — Что они тут делают?

Я поворачиваюсь туда, куда он смотрит, и чувствую, как сердце уходит в пятки.

Их примерно триста, может быть, даже четыреста. Большинство из них в белых футболках с небрежным рисунком птицы. Небрежным — потому что шестнадцатилетняя девочка, которая сделала этот набросок углем, была так расстроена, что ее рука металась по всему рисунку. Честно говоря, меня не стоит упрекать за дрянную работу: в тот день мы узнали, что болезнь мамы неоперабельна.

Из-за этой футболки и одинаковой стрижки — короткого «бокса», как у меня, для более плотного прилегания аппликаторов — они все были похожи на заключенных одной и той же готической тюрьмы. У многих из них были темные круги под глазами. Я не удивилась. Эта шайка — основной костяк подписчиков, они следят за всем, что я выпускаю с прошлого четверга, а это значит, в последнее время спали они мало.

— Эми! — кричит щуплый мальчик в первом ряду. — Что же нам теперь делать?

Я освобождаюсь от хватки Чарли и иду к ним.

Я испытываю легкий ужас. Меня бесит, что они здесь, и я вдруг осознаю, что все еще нахожусь в режиме трансляции, поэтому они знают, что я чувствую. Кажется, никого из них это не волнует, если они вообще заметили. Они смотрят на меня с надеждой.

— Что теперь? — снова спрашивает мальчик, когда я подхожу к ограде. Он такой высокий, что кажется, будто согнется на ветру. — Что же нам теперь делать?

Я беспомощно развожу руками:

— Если бы я знала.

— Но… — он запинается. — Но… — похоже, он не знает, как закончить фразу.

Я смотрю на остальных: многие из них плачут или плакали не так давно и шокированно смотрят покрасневшими глазами на меня или сквозь меня.

«Вы знали, чем все закончится, — хочется мне сказать. — Я никогда не лгала вам. Я никогда не заставляла вас следить за мной, подписываться на меня. Справиться как-нибудь самостоятельно — вот что я должна сделать».

Я хочу быть сдержанной, но не могу, потому что — в какой-то мере — они тоже потеряли маму.

— Послушайте, — начинаю я, — спасибо вам, всем вам, за…

— ВЫ, ГРЕБАНЫЕ СТЕРВЯТНИКИ!

Я резко поворачиваюсь. Тетя Джульетта идет к воротам церкви, размахивая над головой своей сумкой, словно средневековой цепной булавой. (Я как-то несла ее сумку и знаю, что та может быть страшным оружием. Она весит как детеныш слона.) Папа, покачиваясь, идет за ней следом.

— Для вас нет ничего святого? — кричит она. — Господи, это же церковь, вы, злобные проходимцы, проявите уважение!

— Но, Джульетта…

Моя тетя повернулась, чтобы взять под прицел оратора — маленькую пухлую девушку в очках слева от толпы.

— Кто это? Откуда ты знаешь мое имя? Кто разрешил тебе произносить его? Кто ты такая, соплячка? Это закрытые. Семейные. Похороны. — Она выплевывает каждое слово. — Вы, ничтожные туристы-паразиты. Никто не приглашал вас сюда!

— Но… при всем уважении, миссис Райс… она пригласила нас.

Я замерла. Палец высокого мальчишки указывает на меня.

— Эй, — запротестовала я, — неправда. Я не звала…

Но я так и не договорила, потому что, не прекращая шмыгать носом за моей спиной, Чарли тихонько подкрался ко мне. С ужасным выражением подозрения на лице он бросился вперед и сорвал черную шляпу с моей головы. Аппликаторы слегка зашипели, охлаждаясь на свежем воздухе.

— Я не… — начинаю я. Хочу сказать: «Я не специально». Но это неправда. Не похоже на то, чтобы утром я поскользнулась и упала в ведро с нейропроводящими аппликаторами.

Папа и тетя Джули уставились на меня. Выражения их лиц почти идентичны: как можно быть такой тупой? Так себе реакция, но это ничто по сравнению с выражением лица Чарли.

— Ты обещала, — говорит он так тихо, что я едва слышу его.

Он бросает шляпу на траву у надгробия и убегает к церкви. Я собираюсь идти за ним, но папа встает на моем пути, его спокойная улыбка противоречит силе, с которой он держит мои руки.

— Дай ему секунду, а, дорогая?

Я оглядываюсь через плечо. Четыре сотни лиц смотрят на меня, возвышаясь над четырьмя сотнями черных птиц на футболках. Я прекращаю трансляцию, но все еще вижу в каждом из них свое собственное сожаление.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: young adultПоляндрия NoAgeТом ПоллокПоток эмоцийHEARTSTREAM
Подборки: Что почить про young adult,
0
0
3710

Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь