Кирилл Кобрин. Поднебесный экспресс

  • Кирилл Кобрин. Поднебесный экспресс. — М.: Новое литературное обозрение, 2019. — 256 с.

Кирилл Кобрин — писатель, историк, журналист и эссеист — больше известен как автор нон-фикшена. Но недавно вышел его первый роман «Поднебесный экспресс» — книга о людях, любви и будущем, которое рано или поздно наступит. Смерть в поезде — мотив, знакомый по творчеству Агаты Кристи. В этот раз преступление совершается на маршруте город Х (Внутренний Китай) — Лондон.

 

12

Как Атос, забаррикадировавшийся в погребе, приступаю к инвентаризации припасов. Не бургундского и анжуйского, не окороков и колбас — книг. Сколько придется прожить безвайфайной монадой? Два дня? Неделю? Все семнадцать дней? Никто не знает. Но я уверен: чем меньше здесь будет Интернета, тем счастливее китайские товарищи. Ведь с них же начальники спросят, мол — не случилось ли какого вольнодумства на борту? «Древний путь» обещал, конечно, пассажирам обогнуть Great Chinese Firewall, но стоит ли выполнять обещанное?

Наверняка они втихую выключили вайфай для собственного удобства. Значит, рассчитывать стоит только на телефон, но он заработает дня через два только, да и то ненадолго, до следующей остановки. В общем, полагаться, как всегда, на себя и на свои запасы. На путевой арсенал чтения. ОК, начистим ружья кирпичом, смажем замки аркебуз салом, пересчитаем патроны, проверим порох в пороховницах, наточим шпаги и алебарды. Сам себе Гримо.

Я достаю чемодан, который еще не определил в багажное отделение, и вынимаю две обернутые пластиковыми пакетами пачки. Это не все, что я читал или собирался в минувший год, но многое. Кое-что раздарил аспирантам, коллегам и соседям по экспатскому 12 этажу кампусного дома для преподавателей. Книг пять летом передал домой с оказией. Так что осталось не очень много; к тому же на самом деле почти все, почти все, увы, прочитано. Ну, ничего. Примемся за дело и рассортируем.

А. Прочитанное, перечтению не подлежащее. Закупленные по фунту в Oxfam старые мягкие издания детективов. А. Кристи — история про казнь американца путем нанесения двенадцати ударов. Очень китайский способ лишения жизни, кстати, напоминает казнь отрезанием тысячи кусочков, столь восхищавшую Батая и других фантазеров. Помню, в первый раз наткнулся на «нарезание дыни дольками» — такое вот есть еще милое курортное название методической гнусности перезрелой культуры — в романе Кортасара. Там какие-то интеллектуальные люди слушали джаз, беседовали, курили, пили и отчаянно старались быть hot. Дело происходит в Париже, конечно же, где еще. И вот там один из героев показывает другому, уже самому главному, некие фотокарточки, ах, чудное старозаветное слово, фотокарточки, мутные, размытые, а на них китайца, как дыню, нарезают другие китайцы. И вот когда уже многое отрезано, у казнимого на лице якобы восторг, энтузиазм и просветление. Дело — в романе, не на фотокарточке — происходит в конце пятидесятых, и как я мог знать тогда, когда это читал, в советском восемьдесят четвертом, что жил-был некий Жорж Батай, который особенно данным экстазом шинкуемого человека восхищался. Недавно в сети я наткнулся на статью, где еще один знаток замысловатого живодерства объяснял: француз все не так понял, паренек именно на этом конкретном снимке либо уже мертв, либо ему скормили такое количество опия, что все нипочем, чего бы и сколько ни отрезали. Аллегория послевоенного французского любомудрия: что-то такое отрыть, просто непристойное или непристойно страшное, наговорить всяческого красноречия, соблазнить неопытные умы — и в кусты или в могилу, а потом, сколько ни объясняй ложность изначальных посылок и отправных точек, уже ничего не изменить. Fake news. Sad. Конечно, соблазнительно предположить, что тетушка Агата придумала, как ей убить жертву — ведь главное в любом детективе это способ превращения живого организма в неживой, — наткнувшись на отчеты британских и американских офицеров и миссионеров о системе физических наказаний в правление тетушки Цыси, но нам ничего об этом не известно. Пусть Батай на том свете сочиняет. Да, двадцать пятому перечтению не подлежит, точно так же, как и другая история той же тетушки Кристи о некоем докторе, убившем своего пациента. Уж с ней-то, по понятным причинам, следует ознакомиться лишь один раз; хотя сочинители детективов наверняка перечитывают ее в поисках технического вдохновения.

Еще одна книга про убийства, другой английской тетушки, но тетушки поинтереснее, пообстоятельнее. В ней все прекрасно, тщательно и детально: лондонский район Лаймхауз, рядомлежащий Уоппинг, чуть подальше — Уайтчэпел, мечты о недвижимости, вопросы приобретения недвижимости, вопросы оценки социального статуса персонажей исходя из характера и местоположения недвижимости, в которой они проживают, некоторые проблемы школьного, университетского и религиозного воспитания в послевоенной Англии, офисная психология, меню офисных ланчей и многое другое, имеющее отношение к первой половине девяностых. Компьютеры тогда еще редки, как редки были клерки из Сити, отважно решившие поселиться в Ист-Энде. Ну, и, конечно, там убивают довольно замысловатым, но вполне правдоподобным образом, плюс вишенка на торте, мелкая деталь сценографии смерти, делающая исчезновение человеческой жизни невыносимо — и пошло — жуткой. Какая-нибудь игрушечка на трупе. Или лужа блевотины рубинового цвета, покойная перед смертью пила дешевое болгарское каберне. Тончайший намек для любителей жанра sapienti sat: именно тогда, в начале девяностых, в Болгарию приехали западные виноделы, попытались устроить здесь новый винный рай, времена еще до сокрушительного триумфа Южной Африки и Чили с Аргентиной. Пару лет новое болгарское было очень неплохим. Но потом все пошло вразнос и где оно нынче? давно не видел его в супермаркетах. Думаю, автор романа о трупах в Лаймхаусе держала руку на винном пульсе, респект и уважуха. Впрочем, под конец книгу она запортила историями про французских коллаборантов. Ну ни к чему это и сколько можно. Дурной вкус вроде крымского вина. Кладем обратно в чемодан.

Вот толстый том еще об одном убийстве, но переведенный на английский. Утеха доцентов кафедр сравнительного литературоведения и культурной истории, семиотики тож, если таковые еще остались, — здесь отправляют на тот свет не кого-нибудь, а великого семиотика, а мы-то думали, что сам попал под машину. И понеслось. Трупы здесь, трупы там. Париж, 1980-й, ветеран Миттеран, элегантный Жискар, лысый команданте Мишель, депилированная грудь некоего нового философа, болгарские теоретики, Болонья, Умбертово эхо, итальянские анархисты, очень красные бригады, очень красное вино, пузырится просекко и структуралистский жаргон, герой одного старого американского романа в качестве одного из главных героев этого, совсем нового. О другом герое хочется спеть: «Как ныне сбирается вещий Баярд». Грубая и ужасно смешная книга, но, как и в случае шуток мистера Бина, одноразовая. Убираем к английским тетушкам. Туда же отправим ирландского племянника тетушек, безупречно отпечатанного в пижонском издательстве, он неторопливо эссеизирует банальности, несчастный депрессант катится по жизни на колесах антидепрессантов, ах, ушла моя девушка, покончим же с собой, нет, сначала перечтем Джоан Дидион и восхитимся той, что так непохожа на меня, лысеющего задрота, и только потом покончим с собой, нет, вот еще надо пару слов о Зебальде, ну да, и Сирил Коннолли, ленивец, ах, как хорошо быть ленивцем и не зарабатывать на жизнь пером, но жизнь, да, стоит ли она того? мигрени опять же мучают меня, как жить дальше? как умереть половчее, чтоб дальше не жить? Вот в чем вопрос. Я остановился на 88 странице и дальше не продвинусь никогда. Но не отдал книгу, в Х. некому. Подарю знакомому восточноевропейскому интеллектуалу, чтобы не слишком-то жовиальничал. Завернул в пакет с надписью Huawei и уложил в нижний левый угол разверстого на полу чемодана.

B. Прочитанное, потенциально подлежащее перечтению. Да, но исключительно потенциально, на крайняк, как жмущие пальцы кожаные ботинки, оставленные на случай катастрофического голода. Тоже перевод на английский, то же пижонское издательство. Энергичная восточноевропейская тетенька любит путешествовать. Обожает аэропорты (любопытные описания этих монструозных стеклянных пузырей, гигантских сосудов, к которым присасываются железные птицы, чтобы поглотить или извергнуть очередную партию пассажиров). Еще — обсессия по поводу консервации мертвых тел или отдельных частей тела, а также органов. По этому поводу несколько — сегодня неизбежных — историй о знатных анатомах и прозекторах прошлого, а также сюжет о нынешнем, недавно покинувшем наш мир революционере в области сохранения неживых тканей. Вещи познавательные, но уже не возбуждает. Сейчас все, кому не лень, носятся с трупами. На Западе, конечно. Вот он, закат. Китайцам все равно: они за деньги поставляют тела казненных одному европейскому господину, который сдирает с трупов шкуру и выставляет на наше обозрение то, из чего мы состоим. За деньги, конечно. Так что Маркс не прав: не товар-деньги-товар, а другая схема. Деньги, выплаченные европейским господином китайцам, — товар в виде выставки несвежих, но освеженных человеческих тел, — деньги, вырученные от продажи билетов европейским господином. Но все-таки главная тема этой книги —перемещение не мертвых тел (и их частей), а живых. Путешествия, побеги, убеги. И есть несколько отличных историй об этом. Капельница последнего милосердия, ради которой пришлось прилететь с другого конца мира. Профессор, читающий зажигательные лекции о мертвой культуре пассажирам морского круиза, становится мертвым при виде виннопенного; пока был жив, он, перед тем как испить вина из чаши, опускал в нее пальцы, потом торжественно брызгал вокруг, произнося ритуальные фразы на непонятном языке. Вот этот кусок стоило бы перечесть, я уверен, что автор была знакома с моим — покойным ныне — знакомым профессором С., который, собираясь выпить, проделывал всякий раз именно этот ритуал. Отложим на столик, потом придумаем какую-нибудь книжную полочку. Книжная полка Поднебесного Экспресса.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Кирилл КобринНЛОПоднебесный Экспресс
360