Восточный базар

В этом году «Прочтение» — официальный инфопартнер премии «Ясная Поляна». В рамках этого партнерства мы публикуем рецензию на роман «Звезда и Крест» Дмитрия Лиханова. Читайте книги других финалистов премии 2021 года на «Литресе», следите за выходом новых рецензий на нашем сайте и голосуйте за лучшее произведение в номинации «Выбор читателей» на официальном сайте премии

  • Дмитрий Лиханов. Звезда и Крест. — М.: Эксмо, 2020. — 608 с.

Когда автор хочет создать масштабный, великий в его представлении роман, ему и замахнуться первым делом надо на какую-нибудь большую тему. Например, Древний Рим. Или война, революция там. Или вот, еще лучше — первые христиане.

Ну, а чтобы было не так скучно... то есть чтобы добавить еще масштаба, можно прицепить к этой линии вторую, посовременнее. Приклеить можно что угодно к чему угодно, было бы желание — но историю великих испытаний лучше всего ставить в параллель с другими страшными событиями. Конечно, без войны не обойдешься — и лучше всего подошла бы Великая Отечественная (две святые темы сразу, никто не посмеет и слова сказать). Но Великая Отечественная — тривиально, да и далековато по времени. Давайте-ка лучше Афган.

Историю священномученника Киприана и его возлюбленной Иустины можно прочитать где угодно, пересказывать ее не берусь. На фоне — сюжет об афганце Сашке, инвалиде войны, который то вспоминает беззаботное детство, то ходит на спиритические сеансы некой Лили и разговаривает там с духом Сталина:

На вопрос о судьбах перестройки поведал доверительно, что «Борис станет первым и разрушит страну», «собирать станет Владимир», а «возродит Алексей».

В общем, Сашка тоже раскаявшийся язычник: однажды покупает Библию, всю ее с трудом читает (это днем, а по вечерам изучает апокрифы и Четьи-Минеи), а в финале и вовсе принимает монашеский постриг. Очищается и все такое.

Нет, обе истории достойны рассказывания: и афганца, который сначала сомневался, а потом пришел к Богу; и тем более священномученика Киприана, который сначала был в услужении у ведьмы, потом стал жрецом, потом встретил свою любовь, а потом пришел к Богу. Но вот в чем проблема — обе они рассказаны по-разному, и оба способа равно ужасны. Так плохи, что «Прекрасный стиль» в названии книжной серии звучит насмешкой над читателем.

Античная линия стремится подражать, собственно, представлениям о текстах античности с их неторопливостью, торжественностью, приподнятостью. Но — увы! — фразы автора увесисты не за счет мастерства, а потому что облеплены ненужными архаизмами, экзотизмами и огромным количеством тяжелых метафор, как люстра в Опера Гарнье. И как эта же люстра, время от времени стиль просто падает в зал:

Случилось это через долгих три года насилий то специально изготовленным для такого рода истязаний полуметровым дубовым фаллосом, то человечьей берцовой костью с обтесанными суставами, то живыми угрями. От истязаний этих невероятных Феликс тихо превращался в постоянно стонущее, обливающееся кровью и слезами существо, от бессилия и страданий сменившее человеческий облик на животный. И все же какой-то последний, видать, лучик достоинства пробудился в нем вдруг и с нечаянной могучей силой выплеснулся на пристроившегося в очередной раз позади ветерана сокрушительным ударом валявшегося тут же дубового фаллоса.

Линия афганца Сашки ничуть не лучше: ее стоило бы, наверное, на контрасте сделать лаконичной, предельно скупой, даже рваной. Но нет — в этой части стиль автора напоминает сказ, а сказ не может быть ни по-настоящему страшным, ни торжественным. Сказ не бывает про настоящих людей, вот что.

С сумочкой старой, лаковой, какую Сашка помнил еще с пацанских своих времен, потому как тайком рылся в ней в поисках карамельки-леденца, а находил флакончики духов, губную помаду в железной блестючей гильзе, дамские перчатки, платки, чеки из магазинов, квитанции и жировки. Но иногда и кульки конфет, от сладкоежки упрятанные.

Когда переваливаешь за половину книги, понимаешь, что, кажется, для автора это главное и есть — красивости, инверсии, что там, что тут. Бывает и правда симпатично:

Богатые ковры из Персиды нещадно расстилали прямо на земле, поверх ковров — тугие подушки, выделанные шкуры тонкорунных овец, шерстяные одеяла на случай ночной прохлады. Бронзовые светильники в руку толщиной с керамическими колбами, залитыми очищенным оливковым маслом. Медные подносы размером с колесо крестьянской повозки полнились лиловыми и матовыми гроздьями винограда, треснувшими до самого алого чрева гранатами, фиолетовыми смоквами.

Ну, такая «Тысяча и одна ночь». Библия с картинками для самых маленьких, восточный базар.

Но о страшном не просто так принято писать лаконично. Иногда, пытаясь впечатлить читателя, прямо впечатать его в ужас, можно прозвучать глупо:

У гроба ее вновь прорвало. Не чувствуя близости мужа, не имея возможности коснуться дорого лица, она лила слезы прямо на цинк, гладила его непрестанно рукой и даже несколько раз ударилась в отчаянии лбом. И гроб отозвался на ее удары гулким металлическим эхом.

Или даже очень глупо:

Позади трупов расцветал пышно, дыбился в небо огненный букет, искусно сплетенный из траекторий рвущегося с глухим треском и свистом боеприпаса, оранжевых вспышек сочащейся гидравлической жидкости и масел из раскаленных узлов, изумрудных и аквамариновых протуберанцев плавящейся меди, латуни, свинца, бенгальских огней магния. Красиво горел вертолет. Скорбно.

Читатель бы рад сочувствовать, рад шо-ки-ро-вать-ся месивом тел, жестокостями там и тут, количеством оторванных ног, съеденных трупов, убитых животных и людей. Но для него зачем-то присыпают весь этот ад красивостями, сыплют на гнилое мясо сахар. Автору самому по большому счету, не так интересно, что там с первыми христианами, да и афганцы не такие уж важные ребята. Главное — он сам, его «прекрасный» язык, его велеречивость, сладкая патока слов. Вот простой парень скажет, что заразился туберкулезом, и поэтому не пошел в армию. А Дмитрий Лиханов его с удовольствием поправит: «Коварно прорвавшаяся в его плевру палочка Коха, впрочем, уже через несколько месяцев прервала его карьеру в ВВС». Он может, чего там, ему не жалко. На вклейке об авторе сказано же, что творчество Лиханова — «наследование традиции благоуханной тургеневской прозы» (нет, не шутка, так и сказано).

Была я тут на одном восточном базаре — это в Тбилиси на Сухом мосту. Куча народу, пыльные хрустальные люстры, ковры, все орут разными голосами. Колорит, в общем.

И увидела я на покрывале у торговки красивые сережки, такие все в камнях, из благородный меди. И подошла я к ней, и присела на корточки, и повертела их в ручках — и увидела, что они все в фальшивых камнях и даже с дешевыми стразами. А вместо меди там — пластик с золотой краской.
— Ну, это же не антик? — я переспросила у торговки.
— Почему не антик, слушай? — обиделась она. — Конечно, антик. Просто никто не носил.
Я положила сережки на место и разочарованно пошла дальше по барахолке. А торговка тоже разочаровалась во мне — ну как, не поверить в такую подделку. Сияет же. Красиво.
И раз она всё стоит там, на Сухом мосту, каждый день, то кому-то, наверное, нравится.

Дата публикации:
Категория: Рецензии
Теги: Дмитрий ЛихановЭксмоЯсная ПолянаАнастасия СопиковаЗвезда и Крест
Подборки:
0
0
1978

Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь