Мелисса Бродер. Рыбы

  • Мелисса Бродер. Рыбы  / Пер. с англ. С. Самуйлова. — М.: Эксмо, 2020. — 320 с.

Мелисса Бродер — молодая американская поэтесса и писательница, автор нескольких сборников эссе о сложностях женской дружбы, психическом здоровье и интернет-зависимости.
В ее дебютном романе «Рыбы» — книге о поиске себя после тяжелого расставания — тесно переплелись жанры магического реализма и эротики. Главная героиня одновременно пытается разобраться с болезненной привязанностью к мужчинам и пишет диссертацию о Сапфо, но древнегреческие мифы бесцеремонно вторгаются в ее жизнь и отвлекают от намеченных целей.

Упомянутые в наших публикациях книги можно приобрести с доставкой в независимых магазинах (ищите ближайший к вам на карте) или заказать на сайтах издательств, поддержав тем самым переживающий сейчас трудный момент книжный бизнес.

Дома я съела пад-тай, выпила белого вина, покормила Доминика и дала ему лекарство. До него я совсем ничего не знала о собаках — как и что с ними делать, — но он терпел меня, и вскоре я научилась трогать его и ласкать. Голова у пса была коричневая с двумя белыми пятнами: полосой посередине лба, которую я поглаживала одним пальцем и называла ангельской меткой, и звездочкой на задней стороне шеи с указательной стрелкой, словно говорившей: почеши здесь. Дотянуться до этого места лапой он не мог, и когда я чесала его там, быстро засыпал. Мы играли с ним в игру: он смотрел на меня нежно, стараясь держать глаза открытыми, веки постепенно тяжелели, потом прыгали вверх и снова тяжелели, тяжелели, пока не опускались; глаза закрывались, оставались только два стежка с короткими ресничками.

Когда Доминик перекатывался на спину, белым брюшком вверх, это означало, что пришло время почесать живот. Иногда я впадала в раж и терла так, словно полирую машину, а он забавно махал лапами в воздухе, щетинился, высовывал язык и пыхтел. А иногда я тыкалась носом в какое-нибудь мягкое местечко и вдыхала его запах, немного напоминавший запах теплого жареного цыпленка.

Больше всего мне нравилось чмокать его в серединку больших вислых ушей. Было видно, что Доминику это не нравится, но он шел на жертву и позволял мне тереться лицом об эти восхитительные замшевые блинчики.

Другим моим любимым местечком был изгиб его шеи, под челюстью, где кожа собрана в мягкие складки. По какой-то причине — возможно, из-за ошейника или по старости — шерсть там выпала, и осталась только нежная, как у ребенка, кожа. Я совала туда голову и, наверно, могла бы прожить так всю жизнь.

После обеда я взяла купленную свечу и, потирая ее пальцами, произнесла короткую молитву о счастье, обратившись к богам, в которых, наверно, не верила и которые вряд ли существовали. Казалось, молитва говорит за меня.

— Боги, пожалуйста, помогите мне стать счастливой. Позвольте мне исполнить волю вселенной и дайте сил исполнить ее, какой бы она ни была. Я знаю очень мало. И то, что я знаю, ведет меня к опасному желанию. Я не просила появиться на свет. Не просила жить. Но теперь я здесь, так, может быть, вы хотя бы попробуете помочь мне порадоваться жизни?

Я чувствовала, что просить об этом глупо. Может быть, человеку нельзя просить так много? Разве кто-то где-то сказал, что жизнь — для радости, а не для страданий? Может быть, смысл как раз в страдании?

Но я не хотела больше страдать. Не могла больше это выносить. Я понимала это ясно. Потому-то и пыталась быть счастливой, даже если это означало еще больше страданий. Горела свеча. Сжимая в руке аметист, я сидела на веранде и в какой-то момент ощутила такую близость к себе самой, какой не чувствовала со времени еще до Джейми. Я заплакала. Доминик заворчал, потом оперся лапами о мои колени и принялся слизывать слезы с моего лица. Он слизывал слезы, потому что ему нравился их вкус. Точно так же ему нравился вкус пота. Но мне было приятнее думать, что он облизывает меня из любви. Я так это и чувствовала. Может, та дурацкая терапия все же работала. Может, это и была любовь к себе. Я не знала, да и какая разница? Грязные, депрессивные истечения прекратились, и само наступившее затишье наполнилось благоуханным ароматом, как будто депрессия каким-то неведомым образом обратилась в нечто прелестное.

Я посмотрела на океан. Посмотрела так, словно не замечала его раньше или не хотела видеть. Я страшилась его неукротимой двойственности, такой могучей и аморфной, как сама депрессия. Ему не было до меня никакого дела. Он мог проглотить меня и даже не заметить.

Но сейчас я видела каждую отдельную волну, одну за другой, и ощущала их ритм в биении сердца. В лунном свете они мерцали и расплескивались. Может быть, океан наконец-то приветствовал и ободрял меня? Может быть, мы все же были на одной стороне и состояли из одних и тех же элементов, прежде всего, воды, а еще тайны. Океан поглощал вещи — корабли, людей, — но не искал удовлетворения вне себя. Он мог принять то, что касалось его поверхности, но мог и отвергнуть. В его глубинах уже жил целый мир неведомо чего. Он был самодостаточен. Такой же должна быть и я. Интересно, а что есть во мне?

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: ЭксмоМелисса БродерРыбы
Подборки:
0
0
890

Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь