Закрытый клуб: регистрация или вход с паролем
Манифест 17 октября 1905 года и С. Ю. Витте

в сатирической графике первой русской революции

В издательстве Европейского университета в Санкт-Петербурге вышел большой иллюстрированный альбом сатирической графики Первой русской революции, посвященный Сергею Юльевичу Витте (1849–1915). Граф Витте был не только первым премьер-министром в истории России, но и «отцом» русской Конституции. В книге «Глава праВИТТЕльства»1 представлены и прокомментированы 270 карикатур на Витте, отобранных из отечественной прессы 1905–1908 годов. Специально для «Прочтения» автор-составитель издания Элла Сагинадзе подготовила статью, основанную на материалах вышедшего альбома.

 

Высочайший Манифест 17 октября 1905 года «Об усовершенствовании государственного порядка» не только впервые в российской истории провозглашал парламент, но и даровал подданным империи основные гражданские свободы (слова, собраний, совести, союзов, неприкосновенности личности). Декларируемая Манифестом свобода слова привела к беспрецедентным цензурным послаблениям. Эти годы характеризовались небывалым бумом сатирических журналов, возникавших по всей стране (исследователи выделяют до 500 наименований таких изданий более чем в 40 городах империи). Широкому распространению летучих листков и сатирических журналов не могли помешать ни цензурные запреты, ни полицейские репрессии. Очень часто в них содержались злые и смешные карикатуры — на поприще политической сатиры началась известность целого ряда художников эпохи: Б. Кустодиева, С. Чехонина, А. Радакова, А. Юнгера и других.

Аноним. Неудачливый фотограф. Зарницы. 1906. № 3. С. 5.
Витте вынимает фотопластинку из ванны, наполненной кровью. На ней плохо различимы слова: «Конституция». Наряду с дарованием свобод правительство проводило карательные операции по подавлению революционного движения. Оттого и конституция запачкана кровью. Рядом с премьером — бутылка водки (намек на винную монополию 1894 года).

Сергей Витте принял должность Председателя первого в истории России объединенного правительства 19 октября 1905 года. Даже не каждый профессиональный историк знает, что Витте, первый премьер-министр Российской империи, выдержал на себе небывалый шквал оппозиционной критики «слева» и «справа», став главным объектом сатириков и карикатуристов всех мастей. Он удостоился несметного количества карикатур и словесных издевок (они исчисляются тысячами)! С уверенностью можно утверждать, что ни один политический деятель в России не может конкурировать с Витте в этом отношении. В немалой степени столь острый интерес широкой публики к государственному деятелю был связан с его исключительной ролью в текущих событиях. Имя Сергея Витте неразрывно связано с Манифестом 17 октября — современники считали его «отцом» первой русской конституции. Для того, чтобы подчеркнуть исключительную роль Витте в появлении документа, карикатуристы использовали различные метафоры. Премьер-министр представал на страницах изданий в образе повара («стряпухи») и даже матери-кормилицы.

 
Hamlet [Ридигер И. М.] Русская стряпуха и немецкая стряпуха. Волшебный фонарь. 1905. № 3. С. 9.
Автор Манифеста представлен в виде «стряпухи», которая готовит русские законы по заморским рецептам. На ящике с надписью «русские свободы» сидит жандарм с шашкой в руках. Повар-Витте в процессе стряпни выбирает консервативные и пресные «прусские свободы». В карикатуре визуализируется образ «куцей конституции», данной по прусскому образцу, т. е. без всеобщего избирательного права.

Новость об издании Высочайшего Манифеста была внезапной и упала на неподготовленную почву: многие чиновники на местах узнали о таком важном событии наутро из официального «Правительственного вестника». Возбужденные толпы народа, стихийные манифестации, газетные заголовки, трубившие о свободе, — в одних Манифест пробудил радужные надежды на скорые перемены к лучшему, в других — тягостные чувства и смутные опасения.

 
[Чехонин С. В.] Наша конституция — просят не дуть… Зритель. 1905. Обложка.
Рука графа Витте строит Манифест 17 октября — российскую Конституцию. Хрестоматийный образ карточного домика подчеркивает хрупкость конструкции.

Обстоятельства создания Манифеста хорошо известны. Текст его был написан членом Государственного совета князем А. Д. Оболенским и временно управляющим делами Комитета министров Н. И. Вуичем. Непосредственным участником событий был С. Ю. Витте: его всеподданнейший доклад императору лег в основу документа. Перед правительством, по мнению Витте, стоял выбор между диктатурой и конституцией. При этом сановник отказался от роли возможного диктатора. Среди окружения императора были и те, кто предлагал подавить беспорядки силой и даже ввести военное положение (к примеру, граф А. П. Игнатьев), однако многие, в том числе командующий Петербургским военным округом великий князь Николай Николаевич, дядя императора, имевший на него большое влияние, выступили за конституцию. В письме от 19 октября Николай II делился с матерью: «Почти все, к кому я ни обращался с вопросом, отвечали мне так же, как Витте, и находили, что другого выхода, кроме этого, нет. Он прямо объявил, что если я хочу его назначить председателем Совета Министров, то надо согласиться с его программой и не мешать ему действовать». Далее император прямо заявлял, что подписанный им документ — «это, в сущности, и есть конституция».

 
Аноним. Граф Витте и Николай II при составлении манифеста. Открытка. 1905.
Граф Витте силой заставляет плачущего царя подписать Манифест 17 октября. Одна из самых известных открыток эпохи: такая интерпретация событий осени 1905 года была очень распространенной.

Вопреки ожиданиям Витте, издание Манифеста не принесло стране желаемого успокоения. Продолжались стихийные митинги и забастовки, по империи прокатились жестокие еврейские погромы. Документ едко и жестко критиковали со всех сторон. Оппозиционно настроенная и радикальная пресса считала царский манифест декларацией, считая уступки власти недостаточными.

Представители либерально-демократических сил требовали скорого созыва Учредительного собрания и всеобщего избирательного права. Правительство Витте не поддерживало идею всеобщего избирательного права, полагая оптимальным прусский образец решения этого вопроса. Впрочем, в 1905 году такого права не было ни в одной европейской стране, и Россия не стала исключением.

Вдобавок они обвиняли премьер-министра в чрезмерно жестоких мерах по усмирению революции. Правительству, действительно, наряду с разработкой и претворением в жизнь обещанных реформ, приходилось бороться с революционными беспорядками и манифестациями. Вскоре, 13 ноября 1905 года, тиражом 9400 экземпляров вышел в свет один из первых революционных сатирических журналов — «Пулемет». На задней стороне обложки был напечатан Манифест 17 октября без каких-либо правок или сокращений. Поверх документа редактор и издатель Николай Шебуев поместил кровавый отпечаток ладони с подписью «К сему листу свиты его величества генерал-майор Трепов руку приложил».


 
[Шебуев Н.] «Высочайший Манифет…». Пулемет. 1905. № 1. С. 12.

По-видимому, в тот же день это издание увидел сам император Николай II. По свидетельству очевидцев, царь был настолько раздосадован чтением журнала, что скомкал и бросил его на пол. Шебуев был осужден и провел год в Петропавловской крепости, однако «Пулемет» в итоге стал самым известным сатирическим журналом, а его суммарные тиражи достигли невероятных 150 000 экземпляров.


Столичный градоначальник генерал-губернатор Д. Ф. Трепов за три дня до публикации Манифеста приказал развесить по Петербургу извещения, что все массовые беспорядки будут «подавлять немедленно и самым решительным образом» и что войскам и полиции дано приказание «холостых залпов не давать и патронов не жалеть». Это выражение вскоре стало крылатым и использовалась сатирическими изданиями всех направлений. Пресловутая фраза Трепова носила упреждающий характер: глава Петербургского военного округа Г. О. Раух характеризовал его слова как «так много прошумевшие и так мало оправданные на деле». Более того, в конце октября 1905 года Трепов подал прошение об отставке, не желая препятствовать «умиротворению страны». Однако публика продолжала считать его негласным диктатором и палачом революции. Репутация «душителя свобод» неизбежно распространялась и на графа. Министр просвещения И. И. Толстой, работавший с премьером бок о бок в правительстве, признавал, что граф «не предчувствовал размеров скандалов и революционного озлобления, охвативших страну». Столичный чиновник И. И. Тхоржевский также признавал, что премьер ошибся в своих ожиданиях: «После 17 октября Витте получил, вместо желаемого оперного апофеоза, травлю и смуту со всех сторон».

 
Поль-Де Пари [Ассатуров П. И.] Галантный кавалер. Петрушка. 1905. Б. н., б. д. Обложка.
Витте изображен в виде дородной женщины в кокошнике и национальном костюме, кормящей грудью свое дитя — Конституцию. Рядом с Витте-кормилицей — генерал Д. Ф. Трепов. Он — «галантный кавалер» — всегда готов помочь Витте.

Люди консервативно-охранительных взглядов восприняли ограничение самодержавия как катастрофу и крушение привычного миропорядка. Государственный секретарь С. Е. Крыжановский так описывал свои чувства от Манифеста: «…Какие-то неясные предчувствия, какая-то тоска захватывали сердце, что-то словно треснуло в нашей жизни и поползло лавиной, надвигалась какая-то неясная чужая сила и невольно приходило на ум: „Прости, Святая Русь“». Витте воспринимался как главный инициатор перемен. В письме к графу А. Г. Игнатьеву, известному своей консервативной позицией, некто, подписавшийся «Истинно русский», выразил мнение многих, восклицая: «За одно только предложение Императору Высочайшего Манифеста 17 октября, графа Витте следовало бы повесить. Спасите православный народ!»

 
Аноним. Объявляет им шутя: Сразу дать вам все нельзя. Открытка. 1905.
Витте в боярском одеянии дразнит с балкона толпу бутафорской конституцией.

Манифест действительно стал водоразделом между двумя эпохами русской жизни. Для тех представителей российского общества, которые стремились следовать курсом реформ, обращение к Манифесту было тактическим приемом для лоббирования политических взглядов. Дискуссии велись по преимуществу о том, насколько осуществились заложенные в нем принципы. Витте, после 1906 года не занимавший важных государственных постов, тем не менее, не упускал возможности присоединиться к публичным прениям по этому вопросу. Так, критикуя политический курс своего заклятого соперника — 
П. А. Столыпина — в 1911 году, Витте провозгласил, что репрессивная политика его преемника превратила конституцию в «труп». Его слова вызвали большой резонанс — органическая связь с новым строем придавала словам отставного реформатора необычайный вес. Роль Витте как отца русской конституции заставляла публику относиться к словам давно отставного министра с большим вниманием, связывая с его фигурой различные ожидания перемен. Да и сам экс-премьер считал свою роль в событиях 1905 года необычайно значимой. Надпись «17 октября» выбита и на могильном камне государственного деятеля в усыпальнице Александро-Невской лавры.

 

1. «Глава праВИТТЕльства»: первый премьер-министр Российской империи Сергей
Юльевич Витте в сатирической графике 1905–1908 годов. [Альбом карикатур] / авт.-
сост. Э. О. Сагинадзе; науч. ред. А. А. Россомахин. — СПб. : Издательство Европейского
университета в Санкт-Петербурге, 2020. — 240 с.

 
Дата публикации:
Категория: Ремарки
Теги: Европейский университет в Санкт-ПетербургеГлава ПраВИТТЕльстваЭлла Сагинадзе
Подборки:
0
0
3058
Закрытый клуб «Прочтения»
Комментарии доступны только авторизованным пользователям,
войдите или зарегистрируйтесь
Хотя на первый взгляд книга больше походит на сборник перекликающихся друг с другом статей, Ермакова старательно придерживается единого сюжета. В центре ее внимания оказываются не только взаимоотношения Стерна с визуальной культурой XVIII — начала XIX века, но и его собственная изобразительная манера.
1913-й — год соединения словесного искусства с изобразительным. Именно в этом году, в апреле, был выдвинут в виде листовки лозунг-программа «Слово как таковое». Этой головокружительной весной были сняты последние препятствия на пути к беспредметности.
Ровно восемьдесят лет минуло после выхода в США книги основоположника американского авангарда Э. Э. Каммингса (1894–1962) о поездке в Советскую Россию. Русскому читателю впервые приоткрываются страницы одного из забытых и долгие десятилетия замалчиваемых шедевров модернизма в западной литературе — испепеляюще сатирического по отношению к сталинскому режиму и беспощадно бурлескного по языку и стилю романа-травелога «ЭЙМИ, или Я ЕСМЬ».
Изучение кино, в сущности, является одним из ответвлений того, что сам Фрейд и остальные психоаналитики называют порой «прикладным психоанализом», — название, впрочем, странное, поскольку в психоанализе, как и в лингвистике, нет ничего прикладного, а если ему и придают такой характер, то тем хуже; речь, в сущности, идет о другом: определенные феномены, которые психоанализ освещает или может осветить, обнаруживаются в кино и играют там существенную роль. Отрывок из книги