Отрывки

Эйлин Рибейро. Мода и мораль

В этом существенно менее духовном веке, когда церкви было все труднее устанавливать правила поведения (как по причине собственной неспособности к простой и бедной жизни, так и из-за нежелания людей принимать эти правила), в свою очередь, уже светская власть, стремясь усилить классовые различия, приняла серию законов о роскоши. Подобно древнегреческим законам Солона, они не только определяли, что не полагается носить достопочтенным гражданам (в таких законах, как правило, использовались негативные, а не позитивные формулировки), но также обязывали менее уважаемых граждан, а именно проституток, носить особую одежду.

После Советов

Советская эпоха, несмотря на опустошающее дух воздействие, сохранила предвоенную музыкальную культуру как будто в янтаре. Еще в 1980-е композиторов по-прежнему героизировали, оперные театры и оркестры щедро финансировали, и внушительная система музыкального образования направляла таланты из провинции в центр. Все это, конечно, изменилось, когда коммунисты потеряли власть. В новом плутократическом российском государстве учреждения вроде Мариинского театра поддерживаются как достопримечательность для элиты, а спонсорство новой музыки практически прекратилось. Глава из книги Алекса Росса «Дальше — шум. Слушая ХХ век»

История со шкафом

У меня в квартире жили девочка Паша и девочка Станиславочка. Паша снимала у меня комнату, а Станиславочка была моей любовницей. Паша была очень аккуратная. Из ее комнаты несло духами и бананами. На всех стульях лежали деньги и гомосексуальные журналы. Когда она уходила по делам, мы со Славусенькой рассматривали ее духи и серьги, бережно беря их двумя грязными пальцами. Рассказ из сборника Софьи Куприяшиной «Видоискательница»

Оксана Малиновская. Чудесный переплет

Мне приснилось, как где-то на далёком, искусственно зарыбленном подмосковном пруду я поймала на удочку... золотую рыбку из сказки Пушкина. В том, что это была именно она, не возникало никаких сомнений — настолько рыбка соответствовала картинке из детской книги, но, взяв её в руки и хорошенько разглядев, я вдруг с изумлением обнаружила, что сжимаю не махонькую, аккуратную морскую рыбёшку, на рисунке почему-то смахивающую не то на карпа, не то на карася, а здорового, толстого, скользкого сома в короне.

Глюкля и Цапля: фабрика найденных одежд

У Бедной Девушки в русской литературе имеется множество сестер и предшественниц. Все они — сиротки без средств: Лизаньки, Сонечки, Неточки, угнетенные людьми, обстоятельствами, обществом. Это эфемерное существо, жертву, не способную к борьбе, которой и колдовство-то толком не удается, со всем пылом сочувствия не раз защищали Наталья Першина-Якиманская и Ольга Егорова, более известные как Глюкля и Цапля. Глава из книги Софии Азархи «Модные люди. К истории художественных жестов нашего времени»

Ирина Горюнова. Фархад и Евлалия

С Фархадом она познакомилась на очередной безликой тусовке, лениво забредя туда по долгу службы. Он представлял известную строительную компанию и собирался заключать крупные договоры на строительство и отделку очередного меганебоскреба. Связи у него были. Лалу сразу привлек к нему совершенно особый неповторимый запах. Она всегда говорила, что чувствует мужчин обонянием, развитым у нее, практически как у хорошей охотничьей собаки. Фархад пах Востоком, инжиром, мускусом, пряными благовониями...

Ната Хаммер. ТСЖ «Золотые купола»: Московский комикс

Стасик въехал в паркинг и лихо погнал «крузер» по винтовому спуску на минус второй. Моделька, сидящая сбоку, запищала, изображая ужас и восхищение одномоментно. «Господи, какие же они все одинаковые», — мельком подумал Стасик. Машину остановил прямо у выхода в подъезд, носом к двери. Представил, сколько времени Моделька будет шагать на высоченных копытцах от парковочного места, и сжалился над собой. На баллоны давило уже не первый день. Жена на сносях загорала в Майами, готовясь произвести ему наследника. Наконец-то наследника. Стасику стукнуло сорок, он уже был дважды разведен, но сына пока не случилось.

Александр Сидоров. На Молдаванке музыка играет

Повторяю: за каждой русской уголовной песней — Великая История страны и её народа, история метаний, страданий, побед и поражений. Ни кантри, ни рэп — и рядом не стояли. Возможно, когда-нибудь, со временем уголовные песенки кантри тоже могут стать удивительным, интереснейшим свидетельством эпохи. Потому что сегодня «довлеет дневи злоба его», но назавтра этот день становится вчерашним, а через десятки лет — глубокой древностью. И если песня эту древность переживёт, значит, она станет фактом национальной культуры. Пусть даже с уголовным уклоном. Что ж с того?

Лайонел Шрайвер. Другая жизнь

Он заставил себя собрать банные принадлежности, набор для бритья, хотя и сомневался, что в последующей жизни будет бриться. Больше всего его озадачила электрическая зубная щетка. На острове есть электричество, это несомненно, однако он пренебрег необходимостью выяснить, приспособлены ли их розетки для американских вилок с двумя плоскими контактами или для британских с тремя контактами, а может, и вовсе для круглых европейских. Также он не знал, каково местное напряжение — 220 или 110 вольт. Весьма непредусмотрительно; следовало более тщательно и скрупулезно продумать некоторые детали. Они совсем недавно стали воспитывать в себе методичность, особенно плохо это давалось Глинис, которая не часто ездила в командировки за границу. Надо сказать, что несколько раз они таковыми и были.

Ю Несбё. Тараканы

Ее каблуки вязли в гравии, покрывавшем открытую площадку между низенькими номерами мотеля. Номер 120 находился в глубине патио, никакой машины у двери она не увидела, но в окне горел свет. Наверное, фаранг уже проснулся. Легкий бриз приподнял ее короткую юбку, но прохлады не принес. Она тосковала по муссону, по дождям. А ведь после нескольких недель наводнения, после покрытых илом улиц и заплесневелого белья она будет снова тосковать по знойным безветренным месяцам.

Гейл Форман. Если я останусь

Мы втискиваемся в машину — ржавенький «бьюик», который уже был стар, когда бабушка отдала его нам после рождения Тедди. Родители предлагают мне повести, но я отказываюсь. За руль проскальзывает папа. Теперь ему нравится водить машину, а многие годы он упорно отказывался получать права и повсюду разъезжал на велосипеде. Когда он играл в группе, его нелюбовь к вождению означала, что во время гастролей за рулем постоянно торчали его друзья музыканты. Они только глаза закатывали от папиного упрямства. Мама на этом не остановилась: она канючила, упрашивала, иногда орала, чтобы он получил права, но папа отстаивал свою любовь к педальной тяге.

Михаил Маргулис. Крепкий Турок

С обывательской точки зрения Миша пребывал в «полном шоколаде» и на институт, в общем-то, мог махнуть рукой. Он и сам подтверждает, что «большинство „гнесинцев“, при всей любви к музыке, не очень-то верили, что профессия, которую они получат, станет опорой в жизни. Все поглядывали „налево“, прикидывали, как совместить приятное с полезным. Остаться музыкантом, но не быть постоянно материально нуждающимся».

Чеслав Милош. Долина Иссы

Томаш родился в Гинье на берегу Иссы в ту пору, когда спелое яблоко со стуком падает на землю в послеполуденной тишине, а в сенях стоят кадки с коричневым пивом, которое здесь варят после жатвы. Гинье — это прежде всего гора, поросшая дубами. В том, что на ней построили деревянный костел, кроется замысел врага старой религии или, возможно, желание перейти от старой к новой без потрясений: когда-то на этом месте совершали свои обряды жрецы бога громов.

Венсан Уаттара. Жизнь в красном

Однажды, в тот год, когда мне было девять лет, к нам пришла старушка, она еле переставляла ноги, опираясь на палку. Ее звали Самбена. Никогда не забуду ее имя. Она долго говорила с моей матерью, потом о чем-то секретничала с моим отцом. Отец дал ей денег. Она вынула из кармана своей изношенной грязной юбки старый кошелек и положила в него деньги. Перед тем как уйти, она посмотрела на меня, и ее сморщенные губы расплылись в улыбке: «Ты очень красивая, девочка моя», — сказала она.

Михаил Жванецкий. Женщины

Общество наше, не то, в котором мы все состоим, а то, которое образуем, было подвергнуто тщательному наблюдению. Там обнаружено появление одиноких личностей сороковых с лишним годов. Эти люди, куда со всей силой входят женщины, пытаются вести беседы, затрагивающие вопросы политики, жалуются на сердце, тоску, вздыхают часто, смотрят наверх, не могут подать себе чашку чая. При появлении молодых женщин проявляют некоторую озабоченность, оставаясь неподвижными.

Витольд Гомбрович. Дневник

Дела обстоят так, что Шопен с Мицкевичем служат вам только для подчеркивания вашей незначительности, потому что вы с детской наивностью трясете перед носом уставшей от вас заграницы этими полонезами лишь затем, чтобы поддержать подпорченное чувство собственного достоинства и добавить себе значимости. Вы как тот бедняк, который хвалится, что у его бабки был фольварк и что она бывала в Париже. Вы — всемирные бедные родственники, пытающиеся понравиться себе и другим.

Джеймс Роллинс. Дьявольская колония

Трент торопливо выбежал из прохода, пересек зал с мумиями и бросился навстречу дневному свету. У входа в пещеру он остановился, вспоминая последнее предостережение деда Чарли насчет того, что случится, если кто-то проникнет в пещеру и выйдет из нее. «Миру наступит конец». С мокрыми от слез глазами Трент затряс головой. Предрассудки убили его лучшего друга. Он не допустит, чтобы то же самое произошло и с ним. Одним прыжком Трент вернулся обратно в мир.

Римгайла Салис. «Нам уже не до смеха»: Музыкальные кинокомедии Григория Александрова

Пока Александров находился за границей, все большее влияние приобретала, хотя никогда и не получала официальной поддержки со стороны партии, РАПП — Российская ассоциация пролетарских писателей, которая яростно отстаивала пролетарскую культуру от модернистского экспериментирования. Постановлением Центрального комитета от 23 апреля 1932 г. РАПП была ликвидирована и был создан единый Союз советских писателей, в результате чего писатели разных убеждений оказались в одной организации и культурная политика была взята под контроль.

Патрисия Каас. Жизнь, рассказанная ею самой

Я погружаюсь в невинный сон детства и вижу сны... Мне снятся прошедший вечер, школа, шоколадные звезды и Джо Дассен. Он стоит на сцене и обращается к публике: «Я спою вам песню „Америка“ вместе с девочкой, которую я хотел бы вам представить. Вот она, ее зовут Патрисия Каас».

Антон Деникин. Путь русского офицера

Помню нашу убогую квартирку во дворе на Пекарской улице: две комнаты, темный чуланчик и кухня. Одна комната считалась «парадной» — для приема гостей; она же — столовая, рабочая и проч.; в другой, темной комнате — спальня для нас троих; в чуланчике спал дед, а на кухне — нянька. Поступив к нам вначале в качестве платной прислуги, нянька моя Аполония, в просторечии Полося, постепенно врастала в нашу семью, сосредоточила на нас все интересы своей одинокой жизни, свою любовь и преданность и до смерти своей с нами не расставалась. Я похоронил ее в Житомире, где командовал полком.

Евгения Микулина. Вкус смерти безупречен

Великая любовь — это, конечно, круто. Но когда дело доходит до организации совместного быта, большое чувство несколько теряется среди других проблем. Любовь случается с нами — если нам повезет, конечно, — она сбивает нас с ног, меняет жизнь. Мы пугаемся, радуемся, потом принимаем то, что на нас свалилось, и начинаем с этим жить. Мы до такой степени привязываемся к любимому существу, так начинаем от него зависеть, что нам хочется быть с ним все время — постоянно. У людей это обычно выливается в понятие «жить вместе». И вот тут начинаются сложности. Возникают практические вопросы.

Джованни Орелли. Год лавины

Возможно, ночью временем управляет закон, который, говорят, руководит родами у коров; возможно, это луна действует, хотя луну не видно за плотными слоями тумана: крестьяне наблюдают за коровами до полуночи и, если до двенадцати животное не отелилось, у хозяина есть часа три-четыре, чтобы соснуть на соломе, — теленок родится на рассвете.

Джулиан Барнс. Артур и Джордж

Маленький мальчик и труп: в Эдинбурге его времени такие встречи вряд ли были редкостью. Высокая смертность и стесненные жилищные условия способствовали раннему узнаванию. Дом был католическим, а тело — бабушки Артура, некоей Катерины Пэк. Быть может, дверь нарочно не заперли. Не было ли тут желания приобщить ребенка к ужасу смерти? Или — не столь пессимистично — показать ему, что смерти бояться не надо. Душа бабушки просто улетела на Небеса, оставив позади себя только сброшенную оболочку, свое тело. Мальчик хочет видеть? Так пусть мальчик увидит.

Ирина Лукьянова. Стеклянный шарик

Ася не сопротивляется. В прошлый раз она дергалась и вырывалась, и Анна Семеновна крепко дала ей по попе. С Асей никогда такого раньше не было. Как будто к попе приклеили раскаленную железку. После полдника уже перестало болеть, а железка жгла. Ася полдня хромала, чувствуя раскаленную железку, а Анна Семеновна сказала «не выдумывай, тебе не больно». Асе убежала и спряталась от Анны Семеновны в туалете, вдруг она еще раз ее обожжет.

Владимир Козлов. 1986

За железной дорогой виднелись деревенские дома, громоотводы, силосные башни. По дороге катился синий трактор «Беларусь». К переезду свернул оранжевый «Икарус» с грязными боками. За кирпичным забором ремзавода что-то ревело и визжало. На серой стене заводского корпуса висели облезлые красные буквы: «Соблюдайте технику безопасности!» Кусок лесополосы между заводом и железной дорогой был засыпан прошлогодними листьями, осколками бутылок, мусором. Сергей, сидя на корточках, измерял рулеткой расстояние. Криминалист щелкал затвором «Зенита-Е».

Ноэль Реваз. Эфина

Однажды вечером, в четверг, молодая женщина отправляется в театр. Два человека, два актера попеременно появляются на сцене. Один — пузатый, он мошенник. Другой — утонченный и безмятежный, именитый гражданин. После спектакля на поклон выходит только один исполнитель, и она понимает: он играл обе роли. Он стоит у рампы, молодая женщина сидит в третьем ряду. Она может пересчитать волоски на его голове и разглядеть припудренные поры на коже лица. Она может счесть, что улыбается он именно ей и смотрит не поверх прожекторов, а ищет взглядом ее. Кто этот превосходный актер?

Оксана Даровская. Жизнь и любовь Елены

Случается в медицинских стационарах коварный промежуток безвременья — некий час «зеро», когда все от главврача до уборщицы, будто по мановению волшебной палочки, внезапно испаряются и больничный коридор вместе с врачебными, процедурными, смотровыми кабинетами ненадолго вымирает. В такой час дозваться кого-либо на безлюдном этаже не стоит даже и пробовать. Но не знающие об этом рассредоточенные по палатам скорые роженицы продолжали кричать. Одни громко и настойчиво — сообразно мощным схваткам, другие, с менее сильными схватками, — скромнее, с большими интервалами.

Стражи последнего неба

Житие семейства Шлиманов-вторых состояло из всяких разных «будто бы». Мишелев прапрапращур, распродавший мебель и уехавший в Иерихон из древней полумифической Одессы, находившейся где-то на юге Ресефесер, будто бы преподавал там славянскую филологию в Причерноморском университете. Успешно выдержав головоломный компьютерный тест-NASA и въедливое собеседование, бывший профессор филологии будто бы выиграл головокружительный соискательский конкурс и вроде бы получил работу второго помощника могильщика на 4-м иерихонском непривилегированном кладбище, где честно пропивал свои «судьбу-индейку и жизнькопейку» — как он загадочно выражался.

Эллиот Уилл. Цирк семьи Пайло

Джейми сразу насторожил взгляд клоуна, недоумевающий взгляд, говоривший о том, что клоун впервые явился миру, что он впервые видит автомобиль. Привидение выглядело так, словно только что вылупилось из огромного яйца и вышло прямо на дорогу, чтобы застыть неподвижно, как манекен в витрине универмага. Его цветастая рубашка, заправленная в брюки, едва удерживала обвисший живот, пальцы буквально повисли вдоль тела, руки были затянуты в белые перчатки. Под мышками виднелись выцветшие от пота пятна. Привидение пугливо взглянуло на Джейми сквозь переднее стекло, затем потеряло к нему интерес и отвернулось от машины, которая чуть не лишила его жизни.

Дамбиса Мойо. Как погиб Запад

В действиях Америки соединились политическая необходимость и экономическая смекалка. Производство товаров, поставлявшихся за границу, было не просто политическим актом помощи союзникам; оно, кроме того, помогло американской экономике набрать обороты. Действительно, результаты этой «великой американской интервенции» оказались ошеломительными, с какой стороны ни посмотреть. Благодаря тому, что весь мир нуждался в американских товарах, вялотекущая американская экономика превратилась в производственный локомотив.