Отрывки

Все о моем доме

Он был совсем пустой, голый, старенький. Полы были темными и затоптанными, окна занавешены только с улицы — темными еловыми ветвями; не люблю я ели, это дерево мертвецов. Еще хуже голубые ели, цвета генеральского мундира, ну так их и высаживают там, где лежат карьерные покойники; одна такая елочка светлела на участке соседа. Мне, значит, на нее смотреть.

Поэзия женщин мира

Чем они восхищают, эти женщины? Мужеством! Тут нет никакого парадокса. Лирическое высказывание, искренность, открытость ставят поэта перед лицом огромного распахнутого пространства — он на ветру времён, его опаляют жгучие лучи дня, на него летят ливневые потоки ночи, к нему обращены испытующие взгляды современников, ревнивый взор с небес — как ты распорядился ниспосланным тебе даром? За версификационным умением можно утаить невеликую содержательность текста, за искусственно слепленной образностью скрыть пустоту сказанного, ложное глубокомыслие.

Дик Свааб. Мы — это наш мозг

Для меня наиболее интересный вопрос относительно религии не в том, есть ли Бог, а в том, почему столько людей религиозны. Всего в мире насчитывается примерно 10 000 религий, и все они убеждены в том, что существует лишь одна-единственная фундаментальная истина и что именно они обладают истинной верой. Именно этим, вероятно, объясняется религиозная ненависть к людям другой религии.

Даниэль Орлов. Саша слышит самолеты

И вот ты рассказываешь соседке, которую считаешь своей подругой, об этом секретике, показываешь, где именно – в сквере рядом с церковью у Никитских Ворот – ты его закопала и берёшь с неё клятву, что никогда и никому она не проговорится об этом. И уже на следующий день в классе тебе с задней парты лыбится дылда Васильев и показывает, как робот, тот самый, ты уверена, взбирается, влекомый ниткой, по наискось поставленному учебнику русского языка.

Мариуш Вильк. Путем дикого гуся

Знаете, чем путешественник отличается от странника? Пути первого всегда ведут к какой-то цели, будь то открытие истоков Амазонки, «поединок с Сибирью» , изучение племени хуту или тайского секса. А для странника — сам Путь и есть цель.

Аркадий Ипполитов. «Тюрьмы» и власть: Миф Джованни Баттиста Пиранези

Среди рецензий, последовавших на выставку под названием «Дворцы, руины и темницы. Джованни Баттиста Пиранези и итальянские архитектурные фантазии XVIII века», одной из наиболее внятных была опубликованная в «Коммерсантъ Weekend» статья Анны Толстовой, начинавшаяся утверждением, что выставка опоздала лет на двадцать. Далее следовала пространная метафора, уподобляющая Ленинград Риму Пиранези, метафора не то чтобы оглушительно оригинальная, но милая. При этом я — как куратор — осыпáлся комплиментами: по мысли автора, лет двадцать тому назад я, с моей способностью актуализировать седую древность, смог бы развернуться и показать, что «главный архитектор Петербурга — это в реальности почти ничего не построивший кавалер Пиранези».

Вадим Жук. Жаль-птица

Издательство «Время» в 2014 году готовит к выходу книгу поэта, актера, сценариста телеверсий театральных передач и спектаклей Вадима Жука. Это серьезный и глубокий поэт, стихи которого следует читать «медленно, радостно, напряженно и внимательно» (Лев Рубинштейн). Что же касается его известности как поэта, то просто она «обратно пропорциональна его подлинному месту в сегодняшней поэзии» (Игорь Иртеньев). «Прочтение» публикует несколько стихотворений из будущего сборника.

Алексей Иванов. Горнозаводская цивилизация

Академическую формулу «горнозаводская цивилизация» отчеканил молодой профессор пермского университета, доктор наук Павел Богословский. Было это в двадцатых годах ХХ века. Богословский возглавлял кафедру русской литературы, изучал фольклор и этнографию. он первым сказал, что горнозаводский Урал — уникальный феномен русского мира, а не просто провинция со старыми заводами.

Юнна Мориц. Крыша ехала домой

В издательстве «Время» в 2010 году вышел сборник стихов детской писательницы Юнны Мориц. «Прочтение» публикует некоторые из стихотворений, вошедшие в первую часть этой книги под названием «Попрыгать-поиграть». Иллюстрации к ним были созданы художником Евгением Антоненковым.

Никита Бегун. Скип

Когда я возвращаюсь домой пустынными ночными улицами, еле слышно ступая по снегу, крадусь мимо Волковского кладбища, и мне то и дело слышатся чьи-то холодные медленные шаги за спиной, или когда я заплываю далеко-далеко в море и осознаю, что подо мной – кубометры воды, сквозь которые, кажется, проступает матово-черное туловище гигантского первобытного монстра, неспешно бороздящего вдоль своих владений, я всегда вспоминаю картину Рене Магритта «Голос ветров».

Дмитрий Быков. Квартал: прохождение

Главный герой этой книги — вы, читатель. Это первая такая книга в истории человечества. Только от вас зависит, насколько убедительно выстроится сюжет, как будет обстоять дело с эмоциями и смыслом. Это не рассказ о действиях и взглядах каких-то никому не нужных и, может, давно умерших, а то и никогда не существовавших людей. Это рассказ о том, что будете делать вы, здесь и сейчас, в эти три месяца. И если вы все сделаете хорошо, это будут хорошие три месяца и хорошая книга. Стартовые условия неважны, а финишные я уже предусмотрел. Скажу сразу: это нужно не мне, а вам. Все, что было нужно мне, я уже сделал. Я посягаю всего на три месяца вашей жизни — один квартал с 15 июля по 15 октября. Вы можете начать практику в любой другой день, но результат не гарантирован. Проще говоря, его не будет. Отклонения от рекомендаций допустимы только в том случае, если вы хотите обессмыслить всю затею.

Михаил Аркадьев. Лингвистическая катастрофа

Даже христианское мышление с его стремлением к всеобъемлющей любви и милосердию с громадным трудом и с непомерным сопротивлением вбирает в себя простую мысль со всеми ее бесконечными следствиями, мысль и глубинную интуицию того, что без человека как носителя сознания вселенная есть цельный соборный организм, где вся тварь в своей абсолютной невинности радостным и всеединым своим бытием славит Господа Вседержителя. Собор и Церковь Христова изначально даны во вселенной, бытие которой было бы просто невозможно без этого. Время поглощается вечностью.

Станисловас Добровольскис и Юлюс Саснаускас. Из богословия сквериков и деревушек

Изо дня в день мир все больше задумывается о том, как сделать книги поменьше весом. Смотрите, сколько места занимает библиотека в миллион томов, сколько нужно помещений и полок, чтоб поставить эти нескончаемые томики. Придумывают самые разные проекты, чтобы заменить бумагу другим материалом, полегче.

Саша Филипенко. Бывший сын

Заканчивалась весна. Стрелки часов двигались к половине девятого. Как низколетящие самолеты, садилось солнце. Редкие мосты укрывали загнанные в трубы реки. Возрастала влажность, испарялся пот. В городе, который больше напоминал сифилитика, таял асфальт. От жары. Срывались акробаты.

Милан Кундера. Искусство романа

Развитие науки втиснуло человека в узкие рамки специализированных дисциплин. Чем больше продвигался он в своем познании, тем больше терял из виду и мир в его единстве, и себя самого, погружаясь в то, что Хайдеггер, ученик Гуссерля, обозначил красивой, почти магической формулировкой «забвение бытия».

Кормак Маккарти. Содом и гоморра

Старина Джонсон всегда был простым ковбоем, а за это дело сам знаешь, сколько платят. Мэк познакомился с ней на церковном ужине в Лас-Крусес, ей тогда было семнадцать, и тут уж не отнять и не прибавить. Нет, ему через это не переступить. Ни теперь, ни вскорости, и никогда. Когда вернулись, уже стемнело. Покрутив ручку, Билли поднял дверное стекло и продолжал сидеть, глядя на дом.

Анисимов Е. В. «Письмо турецкому султану. Образы России глазами историка»

С недавних пор 4 ноября мы отмечаем День народного единства, а точнее не ходим на работу и учебу, имея веское, но не вполне понятное основание. Что празднуем-то? «Прочтение» публикует отрывок из новой книги историка Е. В. Анисимова «Письмо турецкому султану. Образы России глазами историка», которая вот-вот появится в продаже.

Олег Жиганков. Григорий Распутин. Правда и ложь

Предки Григория Ефимовича пришли в Сибирь в числе первых пионеров. Долгое время они носили фамилию Изосимовы по имени того самого Изосима, что переселился из Вологодской земли за Урал. Распутиными же стали называться два сына Насона Изосимова — Яков и Филипп и соответственно их потомки: «Двор, а в нем живет крестьянин Филипп Насонов сын Роспутин, сказал себе от роду 30 лет, у него же¬на Парасковья 28 лет, дети у него сыновья Митрофан 7 лет, Федосей 6 лет».

Мариэтта Чудакова. Не для взрослых. Время читать!

Детство английского писателя Редьярда Киплинга было довольно тяжелым. В то время Британия была империей — то есть владела пространствами, весьма удаленными от своих границ: недаром подчеркивалось, что над Британской империей никогда не заходит солнце…

Светлана Алексиевич. Время секонд хэнд

Как нам хотелось, чтобы серые советские будни скорее превратились в сладкие картинки из американского кино! О том, как мы стояли у Белого дома, уже мало кто вспоминал… Те три дня потрясли мир, но не потрясли нас… Две тысячи человек митингуют, а остальные едут мимо и смотрят на них как на идиотов. Много пили, у нас всегда много пьют, но тогда особенно много пили. Общество замерло: куда двинемся? То ли будет капитализм, то ли будет хороший социализм?

Евгений Анисимов. Письмо турецкому султану. Образы России глазами историка

Картина Ильи Репина «Иван Грозный и сын его Иван» произвела сенсацию в русском обществе. Когда в феврале 1885 года в Петербурге открылась очередная выставка передвижников, тысячи людей устремились к дому княгини Юсуповой, чтобы увидеть выставленный там шедевр. Так 20 лет назад толпы людей замирали в изумлении перед полотном Карла Брюллова «Последний день Помпеи».

Лев Рубинштейн. Скорее всего

У многих эта проблема считается едва ли не главной. Да не у многих — практически у всех. Проблема эта, если обобщенно, формулируется так: “С чего бы начать?” Или еще говорят: “Главное — начать. Дальше уже пойдет”. Откуда такая уверенность, что пойдет? И почему игнорируется такая вещь, как “чем все закончится”?

Александр Терехов. День, когда я стал настоящим мужчиной

Меня, всю предшествующую жизнь убеждавшего Алисс, что оценки, конкурс, скверное настроение или благодушие экзаменатора, зачисление и наименование места учебы не имеют ни малейшего отношения к Судьбе, вдруг настигали воспоминания, а следом накатывал ужас животного (казалось: да, так, вот этим сейчас решаются жизнь и судьба), и я шептал хвалу Господу: какое счастье, что я больше не абитуриент!

Антонина Пирожкова. Я пытаюсь восстановить черты. О Бабеле – и не только о нём

Осмотрев конный завод, где Бабеля все знали и всё ему с подробностями рассказывали, что меня удивляло и почему-то смешило, мы отправились смотреть жеребых кобылиц — они паслись отдельно на лугу, на берегу Москвы- реки.

Сергей Шаргунов. 1993. Семейный портрет на фоне горящего дома

Двадцать восьмого сентября Виктор отправился в Москву. Похолодало, до станции он шел мимо скорбных деревьев, изо всех сил дрожавших, пытаясь отряхнуть бледный пушок, — всё-таки север Подмосковья. Днем поползли туннелем под Пушкинской площадью, лопнула трубища под книжным магазином — пришлось тащить на себе газовые баллоны и электросварочный аппарат; потом, не заходя в аварийку, сунулись по соседству в Козицкий переулок в подвал дома, где сочилась прогнившая узкая труба; Кувалда всадил щепу и готово.

Эдуард Кочергин. Записки Планшетной крысы

Планшетная крыса — шуточное внутритеатральное звание. Присваивалось оно опытным, талантливым или, как говорили в стародавние времена, хитрым работникам театрально-постановочных частей и декорационных мастерских. Возникла эта странная похвальба за кулисами императорских театров Санкт-Петербурга в конце девятнадцатого – начале двадцатого веков.

Ханс Хенни Янн. Река без берегов. Часть первая: Деревянный корабль

Человек, однажды в чем-то разуверившийся, не доверяет даже законам физики. Так, ребенок, обжегшись о тлеющий уголь, робко пробует, не поранит ли его брусок красного сургуча. А если Проведение хочет подарить этому ребенку основательное знание, то внушает ему мысль, чтобы он повторил попытку в других обстоятельствах. И тогда, возможно, ребенок узнает на своем опыте, что красный, по видимости всегда одинаковый материал иногда бывает горячим, а иногда – холодным. И краешек пелены, скрывающий суть происходящего, для этого ребенка приподнимается. Он сможет заглянуть в бездны причинно-следственной зависимости. Будет вглядываться во время как в отражение Бесконечности. Все известное станет в его глазах сомнительным, загадка – более могущественной, чем знание. Он уже не будет доверять случаю, об который можно обжечься.

Олег Дорман. Нота. Жизнь Рудольфа Баршая, рассказанная им в фильме Олега Дормана

Это особенно важно потому, что Баршай ведет здесь речь о вещах весьма важных. Он размышляет о судьбе так называемой высокой музыки (то есть музыки классической западной традиции) в прошлом и настоящем: о том, как ее играли и воспринимали в Советском Союзе, и о том, что с ней происходит сегодня.

«Русские дети. 48 рассказов о детях»

Диспут двух историков уже давно перешёл в ту фазу, когда выявить истину можно лишь при помощи жребия. Но они всё-таки продолжали надрывать глотки, брезгуя разрешить вопрос о детерминированности отечественного исторического процесса с помощью такого абсолютно индетерминированного приёма. К тому же одному из них в этом слове слышался «жеребец», а другому «кукиш». Однако подбрасывать хворост в костерок не забывали, отчего, во-первых, делалось тепло, а во-вторых, руки отвлекались от мордобоя.

Петр Вайль, Александр Генис. 60-е. Мир советского человека

Эта книга началась с того, что мы остались без работы. Еженедельник «Семь дней» закрылся на 57-м номере по коммерческим соображениям, к которым редакция не имела отношения. Журнал делали втроем: мы с Вайлем и Бахчанян, и на всех приходилась одна жидкая зарплата. Мы получали ее от издателя в пластмассовом пакете из супермаркета «Вальдбаумс», набитом грязными долларовыми бумажками из газетных киосков. Чистые, думали мы, вспоминая Паниковского, издатель оставлял себе. Деньги делил лучше всех считавший Вайль. На каждого приходилось по 150 долларов, но куча выходила изрядная, бумажки не влезали в карман, и на нас косились всюду, где доводилось расплачиваться.