# Издательство Ивана Лимбаха

Жан Эшноз. 14-й

На земле попадалось все больше трупов, брошенных винтовок и амуниции, раза два или три пришлось схватиться с противником, но, к счастью, это были лишь короткие, хаотичные перестрелки, не столь кровопролитные, как побоище под Мессеном.

Борис Херсонский. Месса во времена войны

Литургический цикл «Месса во времена войны» — свидетельство, каждая буква которого заключает в себе мгновение катастрофы, разворачивающейся на наших глазах. Время войны — это время разрушения человека, его тела и разума, его достоинства и веры, его свободы и культуры.

Гильермо Кабрера Инфанте. Три грустных тигра

Я сказал себе, надо намыть золото ее голоса из песка, в который его заключила Природа, Провидение или что там еще, надо извлечь этот брильянт из горы дерьма, под которой он захоронен, и я устроил вечеринку, взятие штурмом, сходочку, как сказал бы Рине Леаль.

Хочу в тюрьму

Поиск решения для серьезной, говоря языком художественного реализма, «проклятой» задачи составляет основу рефлексии главного героя Козефа Й., проходящего по кругам коллективного ада – мрачного и равнодушного ко всему мира людей-номеров, людей-автоматов.

Книги Текст: Артем Пудов
Матей Вишнек. Господин К. на воле

В одно прекрасное утро Козефа Й. освободили. Сначала залязгали цепи от двух замков, на которые запирался лифт. Потом открылись двери в конце коридора. Наконец, под крепкое словцо, заскрипела тележка, развозящая подносы с завтраком.

Паскаль Брюкнер. Дом ангелов

В дни особенно большого наплыва в приюте стоял запах мочи и грязных ног такой густоты, что парфюмер мог бы дистиллировать его по капле. Никто не возмущался — все вели себя так, будто прогуливались среди роз. Это был непрерывно гудящий улей живых мертвецов.

Con fuoco

Любую индивидуальную особенность «Фата-морганы любви с оркестром» можно рассматривать под двумя различными углами зрения, причем, чтобы после недоумения перейти к пониманию и должному восприятию текста, потребуются время и силы.

Книги Текст: Артем Пудов
В Петербурге голландский ученый Дик Свааб представит свою книгу «Мы — это наш мозг»

В Петербурге голландский ученый Дик Свааб представит свою книгу «Мы — это наш мозг». Его исследования начались еще тогда, когда техника значительно уступала нынешней, а общество принимало отличные от популярных теории очень близко к сердцу.

Ханс Хенни Янн. Река без берегов. Часть вторая: Свидетельство Густава Аниаса Хорна

Меньше года назад мне встретился человек, сразу внушивший ощущение, что ему можно доверять. У него было хорошее, не опустошенное лицо, хотя половину среднестатистической жизни он уже оставил позади.

Искусство слушателя

Вообще говоря, искусство слушания — первое дело для писателя нашего времени. И читать эти интервью приятно уже потому, что вопрошающий умеет слушать и чувствовать не только музыку, но и слова — интонации, эмоции, иронию, печаль.

Книги Текст: Ксения Букша
Жорж Перек. Кондотьер

И вот он прибит к доске, снабжен ярлыком, определен, наконец-то ограничен, со всей своей силой, безмятежностью, уверенностью, беспристрастностью. Что же такое искусство, если не этот подход, манера превосходно определять эпоху, обгоняя и осмысляя ее одновременно...

Херберт Збигниев «Натюрморт с удилами»

Издательство Ивана Лимбаха, 2013 Збигнев Херберт (29.10.1924 — 28.07.1998) — польски поэт, драматург, эссеист. Родился во Львове, во время Второй мировой войны участвовал в движении Сопротивления на стороне Армии Крайовой, что в дальнейшем не было забыто властями ПНР, и привело Херберта к многим годам изгания из Польши, куда он вернулся лишь за 6 лет до своей смерти.

Йохен Шимманг. Новый центр

Зандер поджидал меня на подходах к первой руине. За гигантскими стрельчатыми оконными проемами первого этажа топорщилась сорная трава, та самая, которая рано или поздно заполоняет все брошенные здания, не обходя стороной даже бывшие апартаменты правительства. Зандер стоял в арке ворот, приветливо улыбаясь. Мы не виделись лет двенадцать, а то и тринадцать, и меня поразило, как мало он изменился.

Мариуш Вильк. Дом над Онего

Потолок в избе высокий, черный. Чернили его (можжевеловой смолой и сажей), чтобы спать на печке словно под открытым небом. Кое-где даже пару звезд добавили — золотой краской. По центру потолка проходит главная балка стропил, так называемая матица. Есенин сравнивал ее с Млечным Путем на небосклоне (а всю избу — с космосом). Еще он писал о столбе у печи, подпирающем потолок, — что это Древо Жизни. «Именно под ним, — писал Есенин в „Ключах Марии“, — сидел Гаутама...» В русской избе поэт ощутил пастушеский дух.

Вадим Рабинович. Алхимия

Что это?! Бессмысленное бормотание мага и колдуна, шарлатана и мошенника, рассчитывающего на непосвященных, застывших в почтительном молчании перед таинственными заклинаниями и узорчатой речью чудодея; а может быть, «лженаучные» попытки отворить с помощью Слова алхимический Сезам; или, наконец, ритуальное стихотворение, произнесенное без практической цели и потому так и остающееся для нас, людей XX века, века неслыханного торжества химии, за семью печатями, неразгаданным и, по правде говоря, не очень-то зовущим расшифровать этот герметический код.

«Верны ли мои убеждения?»

Беседа с главным редактором журнала «Журналист» Дмитрием Аврамовым. 1995 год. Из книги Юрия Карякина. Не опоздать! Беседы. Интервью. Публицистика разных лет

Глюкля и Цапля: фабрика найденных одежд

У Бедной Девушки в русской литературе имеется множество сестер и предшественниц. Все они — сиротки без средств: Лизаньки, Сонечки, Неточки, угнетенные людьми, обстоятельствами, обществом. Это эфемерное существо, жертву, не способную к борьбе, которой и колдовство-то толком не удается, со всем пылом сочувствия не раз защищали Наталья Першина-Якиманская и Ольга Егорова, более известные как Глюкля и Цапля. Глава из книги Софии Азархи «Модные люди. К истории художественных жестов нашего времени»

Чеслав Милош. Долина Иссы

Томаш родился в Гинье на берегу Иссы в ту пору, когда спелое яблоко со стуком падает на землю в послеполуденной тишине, а в сенях стоят кадки с коричневым пивом, которое здесь варят после жатвы. Гинье — это прежде всего гора, поросшая дубами. В том, что на ней построили деревянный костел, кроется замысел врага старой религии или, возможно, желание перейти от старой к новой без потрясений: когда-то на этом месте совершали свои обряды жрецы бога громов.

Витольд Гомбрович. Дневник

Дела обстоят так, что Шопен с Мицкевичем служат вам только для подчеркивания вашей незначительности, потому что вы с детской наивностью трясете перед носом уставшей от вас заграницы этими полонезами лишь затем, чтобы поддержать подпорченное чувство собственного достоинства и добавить себе значимости. Вы как тот бедняк, который хвалится, что у его бабки был фольварк и что она бывала в Париже. Вы — всемирные бедные родственники, пытающиеся понравиться себе и другим.

Хосе Лесама Лима. Зачарованная величина

Ван Лун был чародеем и ненавидел Императора, на почтительном отдалении обожая Императрицу. Он мечтал о сибирском магните, о голубом песце; еще он ласкал в уме мысль о Троне... Властью вот этой замороженной Обычаем крови превращать безделушки, жезлы и зачарованных голубей в хрупкие палочки нарда и гнезда витютней, высвободив свою силу из колдовских замкнутых кругов. Он обегал селения Севера, обернувшись разносчиком сельдерея, и менял русло Желтой реки, сметая запруды. Новелла «Фокус со снятием головы»

Михал Витковский. Марго (фрагмент)

Куда ломишься, дятел? Куда встраиваешься? Видишь, опасный груз? Для тебя опасный! Совсем сбрендил? Хочешь проблем на свою задницу? Тебе погодные условия ничего не шепчут, а? Уже неделю льет. Дорога скользкая, чуть только в тиски — шлифанул. Не слышал разве: циклон со Скандинавии! Июль столетия. Во-во, давай, давай, ты мне еще на голову залезь! Засранец! Во куда поцелуй меня! Fuck you, motherfucker! Отрывок из романа

Ольга Манулкина. От Айвза до Адамса: американская музыка ХХ века (фрагмент)

Препятствия музыкальному прогрессу были не только практические, экономические, классовые, но и морально-этические. На развитие американской музыкальной культуры сильнейшим образом повлияли — точнее, сильнейшим образом его затормозили — убеждения и вкусы иммигрантов-пуритан. Америка была экспериментом, попыткой создания идеального общества, воплощением утопии: что получится, если бросить погрязший в грехах Старый Свет и начать с чистого листа. Отрывок из книги

Голос друга. Голос Европы

Франсуа Федье сообщает о важнейших вещах. Он говорит о редком и даже редчайшем, о совершенно необычайном и абсолютно единственном — о чем по существу всегда и говорят философия, теология и поэзия и о чем наши современники как будто сговорились не говорить и не думать. Предполагается, что «правильно» мы увидим мир, глядя на самое статистически вероятное, «типичное», самое обыкновенное и каждому, без малейших усилий с его стороны, известное на личном опыте. Предисловие переводчика к книге Франсуа Федье «Голос друга»