Отрывки

Рохит Бхаргава. Рождение i-брендов. Как выжить компаниям в эпоху социальных сетей

Делайте одолжения сами, а не ждите их от кого-то. Сделать потребителю некое одолжение и предоставить ему скидку — совсем не одно и то же. Скидки и другие средства стимулирования сбыта работают без дополнительных условий, но одолжения делают лишь тогда, когда существуют доверительные отношения. Если вы просите потребителей рассказать знакомым о вашей компании, вы просите их об одолжении. Отрывок из книги

Джеймс Роллинс. Алтарь Эдема

Он не понял ничего из того, что случилось, и только одно знал наверняка. Он запомнил горящие, голодные глаза разумного существа, светящиеся коварством. Мальчик знал, что это было. Зверь, который в Коране называется Шайтан, рожденный из божественного огня и проклятый за то, что не пожелал признать верховенство Адама. Макин узнал истину. Наконец дьявол пришел в Багдад. Отрывок из романа

Элизабет Страут. Оливия Киттеридж

Генри Киттеридж был фармацевтом и много лет держал аптеку в соседнем городке. Он отправлялся туда каждое утро по заснеженным дорогам, по дорогам, размокшим от дождей, а в летнее время, на самой окраине города, прежде чем он сворачивал на более широкую дорогу, ведущую к аптеке, кусты дикой малины и ежевики протягивали к нему свои буйно разросшиеся новые ветви. Отрывок из романа

Мартин Бут. Американец. Очень скрытный джентельмен

Познакомились мы с ним всего через несколько дней после моего приезда. Я с виду бесцельно бродил по улицам, вроде как приглядываясь к местным красотам. На деле же я изучал топографию городка, запоминая расположение улиц и маршруты отхода, которыми можно будет воспользоваться в случае надобности. Падре подошел ко мне и приветствовал меня по-английски: видимо, я выглядел куда более типичным англичанином, нежели рассчитывал. Отрывок из романа

Анна Бурдина. Любовь на завтрак. Цветочный приворот

Вы знаете, что такое Фэн-шуй? До недавнего времени я тоже не имела никакого представления о древних китайских премудростях по правильному устройству своей жизни. Но, начитавшись модных умных книжек в надежде стать невероятно счастливой или хотя бы чуть-чуть при деньгах, мне пришло в голову что-то в своем жилище и, соответственно, в жизни изменить. Лучше бы я почитала что-нибудь другое! Отрывок из романа «Цветочный приворот»

Анна Бурдина. Любовь на завтрак. Цветочный приворот

Дело в том, что Вася живет с мамой. Мама его постоянно болеет и он как любящий сын не может ни на одну ночь оставить ее одну. Вася предложил мне переехать к нему в квартиру и жить всем вместе — он, его мама и я. Даже предложение руки и сердца сделал. Но тогда я не захотела. Сказала, что подумаю. Считала себя третьей лишней. В Васином доме все крутится вокруг мамы. Но спустя год я хорошо подумала, сказала, что согласна на его предложение руки и сердца и предложила ему переехать ко мне. В ответ теперь уже он сказал, что «подумает»... и думает до сих пор. Отрывок из романа

Ник Гали. Падальщик

Вот тебе первая истина. Пока ты не поверишь в какую-то одну свою мысль, — не поймаешь ее, словно рыбу в пруду, не станешь ею — мысль не имеет никакого значения, она не оставит следа ни в тебе, ни в мире — ее просто нет. Люди опускают в пруд сеть и вытаскивают рыб, и выбирают из них тех, которых оставить себе, — а других бросают обратно в воду... И так уже пойманную рыбу ты можешь отпустить обратно в пруд, и тогда она перестанет быть твоею, — и то прошлое, что воплощает собой такая мысль, перестанет быть твоим. Отрывок из романа

Андрей Бинев. Принцесса, сыщик и черный кот

Эта странная история начинается в седой древности, именно туда уходят ее корни... Горькие слезы, кровь и страдания выпали на долю людей, лишь коснувшихся тех забытых далеких событий. Англичане говорят: «Не будите спящую собаку», но всегда найдется кто-то, решивший, что это не мудрость, нажитая человеческим опытом, а всего лишь пустая фраза. Есть у тех же англичан и другая пословица про братьев наших меньших — «у кошек, мол, девять жизней». И к этому многие относятся так, будто ничто не скрыто за набором нескольких, казалось бы, абсурдных слов. Отрывок из романа

Юрий Рогоза. Маленькая Лиза

Я не просто не видела раньше таких городов, как Москва. Я себе представить не могла, что они есть на свете! Марсиански огромный, пульсирующий огнями и звуками, равнодушно-стремительный, мусорный и позолоченный, Город казался мне величественным страшным сном, голливудской фантазией на тему Конца Света. Было вообще невозможно представить себе, что люди здесь ходят за продуктами, назначают свидания, ездят в гости, забирают детей из садиков и школ... Москва, в которой я оказалась, не имела отношения к обычной человеческой жизни. Отрывок из романа

Александр Бушков. Золотой Демон

Удивительный человек шагнул ему навстречу: ничем не отличавшийся от любого заурядного, ни лицом, ни ростом, вот только одежда его моментально вызывала в памяти картинки к детским сказкам и живописные полотна на историческую тему: старинный кафтан из золотой парчи с воротником выше затылка, перепоясанный алым кушаком, пронзительно-синие шаровары, красные сапоги с острыми носками... Незнакомец был выряжен, словно сказочный царевич или пращур, живший во времена Ивана Грозного, никак не позже. Отрывок из романа

Ремесло — рассказчик

В почти итоговом «Филиале» и в записных книжках с некоторыми вариациями повторяется один и тот же фрагмент: Бог дал мне именно то, о чем я всю жизнь его просил. Он сделал меня рядовым литератором. Став им, я убедился, что претендую на большее. Но было поздно. У Бога добавки не просят. Остается только — «с некоторой грустью» — это понять, признать и смириться. Принять судьбу как личный выбор. Ремесло — рассказчик. Отрывок из книги Игоря Сухих «Сергей Довлатов: время, место, судьба»

Антон Соя. З. Л. О.

В первый раз русский город Черняевск, известный ранее как прусский Шварценбург, был проклят, когда на его месте стояло языческое поселение Унзетрапис. На высоком холме над широким разливом бурной реки в священной роще стоял пятисотлетний дуб-великан. Еще эстии, жившие здесь до пруссов, часто приносили к его корням на заклание козлят и изредка красивых девственниц. Пруссы выжили эстиев и их друидов, но дубу поклоняться продолжили. Отрывок из книги

Йенc Лапидус. Шальные деньги

Двери фургона распахнулись. Выскочили двое. Она даже не поняла, что происходит. Сзади подбежал третий. Откуда он взялся? Не тот ли прохожий с собакой? Который за ней наблюдал? Первые двое скрутили ее. Сунули в рот кляп. Она рванулась, крикнула, дернулась. Вдохнула — потекли слезы, сопли. Тряпку-то пропитали какой-то дрянью. Извивалась, хватала их за руки. Без толку. Они огромные. Ловкие. Сильные. Пролог к роману

Царские печали

Монах проходил сквозь толпу опричников, и опричники осторожно и молча накидывали ему на шею золотые царские бармы, золотую Мономахову цепь, золотой крест, золотую панагию. В руку кто-то сунул царский посох, и монах цепко сжал его в ладони. Сзади на плечи монаха набросили шубу из горностаев. Монах превращался в монарха. Очины, братья-близнецы, дружно распахнули двустворчатые двери, золочёные и резные. Двери вели на гульбище дворца. Монарх поднял ногу, перенося её через порог, и в этот последний миг Малюта Скуратов нахлобучил идущему, будто колпак, шапку Мономаха. Глава из книги Алексея Иванова «Летоисчисление от Иоанна»

Проект Россия. Большая идея

Несложно заметить: чем более развита эпоха, тем жестче переход на другой уровень. Мы живем в самую развитую эпоху. Следовательно, переход будет самым кровавым за всю историю. Нет оснований утверждать, что все как-нибудь обойдется. Напротив, есть причины полагать обратное. Оперируя историческими мерками, «Титаник» по имени «человечество» от смерти отделяют даже не секунды, а мгновения. Далее слом, хаос и кровавая баня. Отрывок из книги

Александра Маринина. Жизнь после жизни

Можно блаженно вытянуться под одеялом, повернуться на другой бок и снова задремать, а можно дотянуться до пульта, включить телевизор и что-нибудь посмотреть, не вставая с постели. И это не счастливая случайность свободного от преступлений и розыскной работы выходного дня, а закономерность, которую ничто не может нарушить. Теперь Настя Каменская сама хозяйка своему времени. Отрывок из романа

Владимир Колычев. Семья в законе

Ночное небо затянуто тучами. Фонари на улице не горят. Тьма плотная, холодная, моросящая... В гулком гудящем зале пивного бара, в клубах табачного дыма под потолком тускло мерцают засиженные мухами лампы дневного света. Но тьма, казалось, проникала и сюда, заползала под ворот рубахи, через позвоночную артерию проникала в кровь, студеными пальцами хватала за душу... Отрывок из романа

Большой взрыв

Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Тем не менее это был тот самый взрыв, что увенчался зарождением Макса Доффа. В тот на редкость благодатный, усеянный звездами студеный вечер, ровно за сорок восемь минут пятнадцать секунд до полуночи, в пригороде нью йоркского Тэрритауна, в спальне своего дома, стилизованного под ранчо, Герберт и Джейн Дофф испытали взаимный оргазм, ярчайший в их сорокапятилетней супружеской жизни. Глава из романа Уильяма Глэдстоуна «Двенадцать»

Татьяна Веденская. Мужчины как дети

Если бы кто-то спросил Жанночку, что в ее жизни главное, она бы ни на секунду не задержалась с ответом — конечно же, любовь. Что может быть еще важнее в жизни, чем это? Жанна столько лет занималась этим вопросом, изучала его теоретически и практиковала практически, что стала, можно сказать, профессионалом сердечных дел. Психология личных отношений была исследована ею «от» и «до». Отрывок из романа

Ночной штурм

Ночью 25 ноября 1741 года генерал-прокурор Сената князь Яков Петрович Шаховской, спокойно почивавший в своей постели, был разбужен громким стуком в окно. Генерал-прокурора поднял посредине ночи сенатский экзекутор. Он объявил, что Шаховскому надлежит немедленно явиться ко двору государыни императрицы Елизаветы Петровны. Глава из книги Евгений Анисимов. Афродита у власти: царствование Елизаветы Петровны

Стокгольмский синдром

Сидящий рядом Армен спрашивает, чем я озабочен. Я отвечаю, что думаю о «стокгольмском синдроме» и пытаюсь понять, что пережила Патти Хёрст и почему она так быстро изменилась: отвергла мир, в котором жила, влюбилась в похитителя, участвовала в ограблении банка. Не знаю, что навело меня на эти мысли: вид Арарата, поездка в Армению или то и другое одновременно. Глава из романа Хосе Антонио Гурриарана «Армяне. Забытый геноцид»

Антония Арслан. Усадьба жаворонков

Прошло много лет, но всякий раз, когда я вхожу в это благоухающее и людное здание, я по-прежнему чувствую себя дома, в теплом гнезде: здесь я не чужая и не гостья, но путешественница, которая ждет свой поезд. Когда он придет, я не знаю; знаю только, что пройдет он здесь, мимо этой станции, где нет чужих и где чье-то большое сердце готово указать нам путь. Пролог к роману

Губернатор

Губернатор вышел из машины. Встречающие дружно поприветствовали его. Он ответил им с деловой улыбкой. Приехавшие сопровождающие лица стали выходить из машин, обступать губернатора. Одетый в бурого медведя, двухметровый охранник Семен выбежал из машины охраны и с рычанием опустился на колени перед губернатором. Губернатор обхватил его за мохнатую шею своими короткими руками. Медведь легко встал, подхватил губернатора на спину и пошел вверх по лестнице. Все двинулись следом. Рассказ из сборника короткой прозы Владимира Сорокина «Моноклон»

Кен Фоллетт. Мир без конца

Первыми к месту казни сбежались мальчишки. Было еще темно, когда трое или четверо выбрались из хибар, ступая бесшумно, как кошки, в своей войлочной обувке. Только что выпавший снег, словно свежий слой краски, лег на городишко, и их следы первыми нарушили девственный покров. Они пробирались мимо притулившихся друг к другу лачуг, по грязным замерзшим улицам, к базарной площади, где в молчаливом ожидании торчала виселица. Пролог к роману

Константин Аврилов. Я, ангел

Залет на Срединное небо поначалу не вызвал вопросов. Тиль искренно считал, что попал в аварию случайно. Витька посеял сомнения, которые взошли мрачной подозрительностью: ему отплатили убийством за честно сделанную работу. Но как у них получилось? В свои планы Толик не посвящал никого. Маршрут движения выучил наизусть и вообще ни с кем не общался. Как же сумели подстроить грузовик на шоссе? Отрывок из книги

Дина Хапаева. Кошмар: литература и жизнь

Воссозданный в художественном тексте, кошмар приобрел огромное влияние на читателя и превратился в культурную норму и культурную форму современности. Литература послужила отправной точкой для создания культуры потребления кошмара, породив «жанр ужасов» и вызвав к жизни Готическую эстетику. Отрывок из книги

Фабьенна Каста-Розас. История флирта. Балансирование между невинностью и пороком

Итак, все началось в «прекрасную эпоху». Или, точнее, в первой трети XIX века. Ведь, по существу, то, что именуют «прекрасной эпохой», — это период мира и относительного благополучия, что предшествовал Первой мировой войне, то есть 1885–1914 годы. Буржуа бьют тревогу, в гостиных, на балах и светских приемах то и дело толкуют об одном, ибо это так очевидно, что не осознать невозможно: нынешняя девица уж не та, что раньше. Отрывок из книги

Эрих Фон Дэникен. История ошибочна

Честно говоря, о рукописи Войнича уже написано все, что можно было написать, поэтому нет смысла повторяться. Тем не менее несколько белых пятен все же осталось — это внутренние взаимосвязи, описание которых не встретилось ни в одном из литературных источников об этой загадочной рукописи. Наш способ мышления, — то, как мы думаем — характеризуется логикой и осведомленностью (знаниями). На самом деле, мы просто строчки одной громадной книги и даже не представляем, о чем ее первые 4000 страниц. Отрывок из книги

Роман Трахтенберг. Лучшее

Вскоре я перестала сомневаться в том, что он действительно помнит кучу анекдотов, афоризмов, цитат, стихотворений и поэм... Не только приличных, но и не очень. Роман не пропускал матерные слова, однако они всегда были настолько к месту, что усиливали мысль и не резали слух. Роман говорил: «Я не матерюсь. Я называю вещи своими именами! — и добавлял: — Юмор бывает блестящий и матовый. Последний доходчивее». Отрывок из вступления к книге Елены Черданцевой

Маргарет Этвуд. История долгов наших. Долги и темная сторона богатства

Канадский писатель-натуралист Эрнест Сетон-Томпсон в день, когда ему исполнился двадцать один год, получил странный счет. Его отец скрупулезно зафиксировал все расходы на сына, не забыв включить в счет даже гонорар врача, принимавшего роды. Еще более необычным было то, что, как утверждают, Эрнест этот счет оплатил. Поначалу я считала, что господин Сетон-старший слишком экстравагантен, но теперь начинаю думать, что он, возможно, прав. Отрывок из книги